Свеча глаголицы и веры

 В прошлом году исполнилось 1140 лет со дня смерти святого Кирилла, младшего из знаменитых славянских братьев-первосвятителей. А в 2010-м утечёт ровно 1125 лет с момента кончины его старшего брата, святого Мефодия. В Чехии они почитаются народом и государством с особенным чувством благодарности; их вклад в развитие местной культуры трудно переоценить. Ведь это они примерно 1150 лет назад зажгли свечу письменности во тьме славянского варварства. Особенно же символично то, что праздник поминовения вероучителей святых Кирилла и Мефодия в Чехии 5 июля отмечают накануне дня сожжения на костре чешского протестантского великомученика Яна Гуса. Есть много родственного в энергетике этих героев прошлого, которые „глаголом жгли сердца“ славян, не давая им заледенеть-окаменеть. Однако по этому поводу существуют и другие мнения.„Львовичи“ из Солуни

Откуда есть пошли славянские просветители и почему им оказывается такое большое почтение? Братья (наречённые в миру Михаилом и Константином) родились на берегу Эгейского моря, в Солуни (ныне – Салоники в Греции), втором по значению городе Византийской империи. Их отец Лев был высокопоставленным государственным чиновником, друнгарием при военачальнике города. О матери, якобы славянке по рождению, известно, что звали её Марией. Такие смешанные браки не были для Солуни диковинкой: город был двуязычным, греко-славянским.

  Вообще же национальная принадлежность братьев окутана туманом. Создаётся впечатление, что едва ли не каждый из балканских народов пытается заполучить славных земляков под крыло своего этноса. Первым делом, понятно, это делают греки. По другой версии, семья Льва и Марии была 100%-ной славянской ячейкой византийского общества. Из «Краткого жития Климента Охридского» (кстати, одного из учеников Кирилла и Мефодия) следует, что братья были самыми что ни на есть чистокровными болгарами. Но, поскольку в IX веке Болгарское царство было многонациональным государством, главными этносами которого были древние булгары-тюрки и славяне, определить корни братьев в точности невозможно.Михаил (815-885) был самым старшим из семи детей Льва и Марии, Константин (827-869) же – самым младшим. „Миша“ изучал право, после чего ему доверили работу в византийском госаппарате. Пользуясь поддержкой друга и покровителя семьи, великого логофета евнуха Феоктиста, он сделал неплохую военно-административную карьеру, увенчавшуюся постом стратига Славинии (провинции на территории Македонии). Однако в 856 году логофет Феоктист был убит, а его приверженцы и протеже подверглись преследованиям. Опасаясь за свою жизнь, Михаил оставил пост стратига, приняв схиму в монастыре на горе Олимп и новое имя – Мефодий.

Константин с младенчества обнаружил необычайные умственные дарования. Слух об этом достиг Константинополя, и тогда он был взят ко двору, где учился вместе с сыном императора у лучших педагогов столицы Византии. „Костя“ был очень образованным для своего времени человеком, познавшим таинства философии, диалектики, геометрии, арифметики, риторики, астрономии и разных языков. По окончании учения, отказавшись заключить весьма выгодный брак с крестницей логофета, Кирилл принял сан иерея и поступил на службу хартофилаксом (буквально «хранителем библиотеки»; реально это равнялось современному званию академика) при соборе Святой Софии в Константинополе. Но, пренебрёгши выгодами положения, он удалился в один из монастырей на черноморском побережье, где некоторое время жил в уединении.

Затем он почти насильно был возвращен в Константинополь и определен преподавать философию в том же Магнаврском университете, где недавно учился сам (с тех пор за ним укрепилось прозвище Константин Философ). Ввиду его красноречия и обширных знаний византийский император Михаил III дважды доверял ему религиозно-дипломатические функции. Считается, что в 850 году император и патриарх Фотий направили Константина в Болгарию, где на реке Брегальнице он обратил в христианство многих болгар. На следующий год Кирилл вместе с Георгием, митрополитом Никомидийским, отправляется ко двору эмира милитенского, чтобы познакомить его с основами христианства. Такими же были его функции и при посещении хазар, живших на северных берегах Черного моря. В этом втором путешествии вместе с Константином (который в 855 году ушёл в монастырь к брату) участвовал и Мефодий.  

 В гостях у крымских хазар

Около 860 года братья были посланы императором  к хазарам, в Крым. Это произошло после первого нападения русов на Константинополь. Миссия состояла прежде всего в том, чтобы возобновить союз с хазарами, чтобы вместе дружить против Руси. Наряду с политической задачей, которой была совместная оборона перед лицом нападений, оба брата имели ещё и задачу религиозную. Речь шла об участии в так называемой хазарской полемике. Тамошний правитель-каган пригласил представителей трёх „религий книги“ (иудаизма, христианства и ислама), чтобы они между собой вели учёный диспут; победитель получал шанс ввести свою религию во всем хазарском государстве. Христиан презентовали византийские интеллектуалы Константин и Мефодий; интересы ислама, говорят, представлял сам великий Аль-Фараби; имя иудаистского полемиста неизвестно. Современные знания о результатах этого спора весьма обрывочны; существует гипотеза, что хитрые хазары, в конце концов, приняли все три религии. Войско их стало мусульманским, земледельцы исповедовали христианство, а торговое сословие – иудаизм.

Во время этого путешествия, помимо решения религиозно-дипломатических задач, братьям якобы удалось найти и поднять со дна морского останки святого папы римского Климента I, которые они потом принесли в Великую Моравию. Согласно легенде, при посещении Рима братья преподнесли понтифику останки в качестве дара; сегодня они хранятся в базилике святого Климента неподалёку от Колизея.  

Великоморавская „пятилетка“

В 862 году князь Великой Моравии Ростислав отправил посольство в Византию, к Михаилу III с просьбой прислать духовных лиц, могущих вести богослужения на славянском языке, чтобы положить начало автономной великоморавской церкви. Просьба звучала так: «Народ наш исповедует христианскую веру, но у нас нет учителей, которые могли бы объяснить нам веру на нашем родном языке. Пришлите нам таких учителей». Ростиславу также требовался опытный юрист, который бы составил письменный кодекс законов. Хотя жители Великой Моравии в то время уже ознакомились с церковным учением миссионеров из Восточнофранкского королевства, но князь Ростислав опасался политического и религиозного влияния немецких племён, и потому велел из страны изгнать священников, говоривших на латыни.

Император и патриарх обрадовались и, призвав солунских братьев, знавших славянское наречие, предложили им идти к мораванам. Константин на основе языка, которым пользовались славяне в окрестностях греческой Солуни, ещё до поездки в Великую Моравию создал при помощи букв, заимствованных из греческого и еврейского, так называемую глаголицу, переведя с братом Мефодием на старославянский часть Евангелий, литургические тексты и судебные кодексы. Старославянский стал (после греческого и латыни) третьим литургическим языком христиан.

В Великую Моравию братья прибыли в 863 году. Они работали здесь с большим успехом, поскольку проповедовали и параллельно учили местных старославянскому языку. В 864 году, однако, франкский король Людвик Немец напал на Великую Моравию, и князь Ростислав был вынужден признать вассалитет по отношению к Восточнофранкской империи и позволить латинским священникам вернуться. Вскоре после их возвращения начались бесконечные ссоры между двумя церковными концепциями – латинской и старославянской.

  Через Рим — в Царьград

В 867 году великоморавские духовные особы, обученные братьями, были уже готовы стать священниками и епископами. Совместно с Константином и Мефодием они решили предпринять путешествие в Царьград, где должно было состояться таинство рукоположения. Поскольку путь через Балканы был труден, решили ехать в Венецию, а оттуда кораблём – в Царьград. По дороге в Италию братья посетили ещё одну славянскую страну — Паннонию, где находилось Блатенское княжество. Здесь, в Блатнограде, по поручению князя Коцела братья также обучали местных славян книжному делу и богослужению на древнеславянском языке.

В Венеции выяснилось, что в Византии — государственный переворот, император Михаил III, взявший пять лет назад шефство над великоморавским религиозно-геополитическим проектом, убит, а с патриаршьего престола устранён ещё один друг и куратор братьев-проповедников — патриарх Фотий. Поэтому братья решили пока на родину не соваться, подождав в Венеции дальнейших вестей из Византии. Между тем, об их пребывании в Италии узнал папа римский Николай I, который пригласил их в Рим. Но, пока они в Рим ехали, Николай I почил в бозе, а его преемником стал Адриан II.

Несмотря на этот неожиданный поворот сюжета, Константин и Мефодий достойно защитили честь старославянского языка при папском дворе. После того, как Константин передал папе римскому Адриану II обретённые им в херсонесском путешествии мощи святого Климента, тот на радостях издал буллу, торжественно разрешавшую использовать старославянский в качестве богослужебного языка. Мефодий был рукоположен в епископский сан. За кулисами этого решения, очевидно, было стремление папы приобрести в лице византийского императора Василия I союзника в борьбе с магометанами, которые в то время активно угрожали Италии. 

  Пал в схватке с „пилатовщиной“

И тут произошла трагедия. Дело в том, что вся жизнь нонконформиста Константина была наполнена тяжкими испытаниями и напряженной работой. Это подорвало его силы; в 42 года он серьёзно заболел. Силы его были на исходе, в том числе, и вследствие неустанных ссор с западным клиром, который остро с ним конфликтовал из-за совершаемых Константином в Моравии богослужений на местном наречии. Западные клирики настаивали на том, что богослужения должны вестись только на тех трёх языках, на которых прокуратор Иудеи Понтий Пилат повелел сделать надписи на крест Христа, то есть, на еврейском, греческом и латыни. Константин эти взгляды называл „пилатовщиной“ и „триязычной ересью“. Идеологические склоки вконец изнурили его.

Перед смертью, уже зная, что жизнь скоро оставит его тело, Константин ушёл в монастырь и принял монашеское имя Кирилл. Опасаясь, что у брата Мефодия родится намерение возвратиться к прежней иноческой жизни в монастыре, Кирилл сказал ему: «Мы с тобою, как два вола, вели одну борозду. И я падаю на своей черте, день мой кончился. А ты не вздумай оставить труды учения, чтобы удалиться на свою гору. Именно здесь, среди славян, ты скорее можешь обрести спасение». Через 50 дней после принятия схимы, 14 февраля 869 года он скончался и был похоронен в Риме, в церкви святого Климента.После смерти Константина папа Адриан II создал архидиоцезию Моравии и Паннонии, не зависевшую от немецкой церкви, назначив Мефодия её архиепископом. Казалось бы, всё складывалось весьма благополучно и оптимистично. Но тут великоморавский князь Ростислав допустил политическую ошибку: доверил управление частью государства — Нитранским княжеством — племяннику Сватоплуку. Однако тот на поверку оказался коллаборационистом: в 870 году заключил союз с Восточнофранкской империей, взял Ростислава в плен и выдал его зловредным франкам. Те бедного доверчивого дядю ослепили и посадили в темницу одного из баварских монастырей, где он вскорости умер. Кстати, через 1125 лет ему было воздано по заслугам: православная церковь князя Ростислава канонизировала.  

Неравный бой с Западом

В это политически сложное время Мефодий отправился к князю Коцелу, владыке славянского государства в Паннонии, чтобы вступить в должность. И сразу попал из огня да в полымя: в 870 году был приглашён на церковный съезд в Регенсбурге, где коварные швабы его низложили, арестовали и осудили к пожизненному заключению, заточив в темницу в монастыре Эллваген (по другим сведениям — Райхенау).

Узнав об этом, папа Иоанн VIII запретил немецким епископам совершать литургию, пока Мефодий не будет освобождён. Правда, он же (в лучших традициях папства) запретил богослужение на славянском языке, разрешив только проповеди. После трёх с половиной лет заточения Мефодия выпустили на волю и снова возвели на архиепископский престол. Будучи в 874 году восстановленным в правах церковного иерарха, Мефодий, несмотря на запрещение, принципиально продолжал богослужение на славянском языке, крестил чешского князя Борживоя и его супругу Людмилу.

Возмездие латинян не заставило себя долго ждать: вскоре немецкий священник Вихинг обвинил его в еретичестве; Мефодия снова вызвали „на ковёр“ в Рим. Там он в присутствии папы Иоанна VIII смог защитить церковное использование старославянского языка; понтифик одобрил „восточную“ литургию в булле Industriae tuae, но с условием, что эпистола и евангелие должны быть прежде прочтены по латыни, а уж потом – на старославянском. Одновременно, по просьбе князя Сватоплука, папа, используя „систему сдержек и противовесов“, назначил нитранским епископом вышеупомянутого франкского священника-кляузника Вихинга, принципиального противника славянской литургии.

Спор церковных вельмож с той поры обретал всё более истеричные формы: например, Мефодий отлучил оппонента Вихинга от церкви и усадил на его место своего ученика Горазда, уроженца Моравии. Сватоплуку не оставалось ничего иного, кроме как представить дело для вынесения решения папе Стефану V. Тот принял сторону Вихинга, лично ополчился на славянскую литургию, а Мефодию поставил на вид, что, мол, поддерживает византийские „заблуждения и ереси“. В 879 году немецкие епископы организовали новый процесс против Мефодия. Однако архиепископ, отлично подкованный по теологической части, и на этот раз блестяще оправдался во аремя слушания дела в Риме и даже получил новую папскую буллу, разрешающую богослужение на славянском языке.  

Все вопросы – к папе

Дабы немного отвлечься от череды скандалов, Мефодий в 881 году навестил родной Царьград, где был торжественно принят императором Василием I Македонянином. Здесь он прожил три последних счастливых года, оставив в родных пенатах экземпляры славянских богослужебных книг, которые были, очевидно, использованы во время дальнейших миссионерских походов в Болгарию и на Русь. А потом возвратился в Моравию, где с помощью трёх учеников завершил перевод на славянский язык Ветхого Завета и других книг Священного Писания. Будучи уже тяжелобольным человеком, 70-летний иерарх назначил своим преемником славянина Горазда. В Вербное воскресенье старец попросил отнести себя в храм, где прочитал проповедь и в тот же день, 6 апреля 885 года,  скончался. „Ученики завернули его в саван и воздали ему достойные почести, исполнив погребальные обряды на латыни, греческом и славянском языках и похоронив его в кафедральном храме“, рассказывает старославянская святомефодиевская легенда.

После его смерти Сватоплук, в соответствии с приказанием папы римского (который запретил славянское богослужение), изгнал учеников Мефодия из Моравии, а некоторых — даже казнил. Уцелевшие нашли пристанище в Чехии, Польше, Хорватии и Болгарии. Противникам Мефодия удалось добиться запрещения славянской письменности в Моравии.

Покойный чешский историк Душан Тршештик считал, что эти антимефодиевские акции Сватоплука были вызваны вовсе не тем, что, по версии православной церкви, этот „князь-изгой“ будто бы не хотел иметь ничего общего со славянством или Византией. Причиной стало то, что мефодиевцы „бессмысленно ругались по поводу литургии на славянском языке с латинскими священниками, все время жаловались на них папе в Рим и совершенно напрасно осложняли Сватоплуку жизнь“. Между тем, перед Великой Моравией стояли амбициозные задачи, которым, мол, подобные дрязги мешали. Она стремилась стать самостоятельным христианским государством Европы. Империи наследников Карла Великого с этим не соглашались. Проблему признания страны Сватоплук и Мефодий в 880 году решили, обратившись к другому авторитету христианского мира — римскому папе. Поэтому отношения с понтификом были приоритетными. Ссориться из-за языка литургии князь с ним явно не хотел.

Прагматичные чешские ученые при изучении этого щекотливого вопроса указывают и на тот факт, что Кирилл и Мефодий вовсе не были представителями исключительно восточного варианта развития. Они полностью подчинялись римскому папе. Альтернативы Рим-Константинополь вообще не существовало: братья понимали, что Великая Моравия территориально принадлежала западному патриархату. Они прекрасно отдавали себе отчёт в том, что исполнить политические требования моравского князя можно только с помощью римского папы.  

Тайны могилы святого Мефодия

Отдельным сюжетом новейшей истории Чехии стали поиски могилы старшего из святых братьев. Место последнего упокоения первого моравского архиепископа Мефодия до сих пор официально не найдено. Хотя его уже несколько столетий ищут как исследователи-любители и авантюристы, так и серьёзные археологи. Единственный след — туманные записи на старославянском: „Погребён был в капитульном храме… в большом храме моравском по левой стороне за алтарём святой Богородицы“.

Но где стоял этот самый „большой храм моравский“? В прошлом  полагали, что располагался он в Велеграде, паломническом центре, связанном с кирилло-мефодиевской традицией. Уже с 1700 года здесь могилу Мефодия искали пробст велеградского монастыря Флориан Незорин, граф Альбрехт Коуниц и многие другие. Разумеется, напрасно и безуспешно. И не мудрено: ведь Велеград не имеет с Великоморавской империей ничего общего. Здешний цистерцианский монастырь лишь в 1205 году основал моравский маркграф Владислав Йиндржих.

Вторым местом, которое привлекло внимание искателей гроба Мефодиева, была гора святого Климента с остатками древней церквушки, что в 12 километрах западнее велеградского монастыря. С этой возвышенностью в посёлке Хршибы связано сказание: здесь святой Мефодий якобы основал городище святого Климента, сам здесь жил, как простой монах, и был тут же похоронен. В 19-20-м веках в руинах костелика вели раскопки священники Дудик, Пршикрыл и Браздил, почтовый чиновник Чехманек и другие энтузиасты. Вскрыв фундамент хотя и древнего, но уж точно не великоморавского костёла, и найдя кости и кусок истлевшего дерева, Браздил и Чехманек самоуверенно провозгласили, что нашли могилу святого Мефодия. Однако позже обнаружилось, что могила эта – 14-го века, когда здесь стоял монастырь августинцев, уничтоженный впоследствии, во время гуситских войн. 

 „Видения“ пани Машталиржовой

Местные жители в один голос твердили, что святой Мефодий, несомненно, погребён у подножия холма Хршибы. В 1929 году здесь велела копать землю ясновидящая Клементина Машталиржова, „движимая снами и видениями“. Спустя три года, 29 июня 1932 года, на глубине примерно 5 метров был обнаружен камень с изображением звёздочки, крестика и епископской митры, надписей на хорватской глаголице „Солунь“ и „архиеп. Мефодий проси за нас Бога“. „Сенсационное открытие“, однако, прожило недолго. Выяснилось, что это — неумелая и банальная подделка. Текст был выбит письмом, характерным для 13-го, а не 9-го века. Брненский же фабрикант Йозеф Новотный обратил внимание известного археолога доктора Йозефа Скутила на то, что форма митры и детали „надгробной“ надписи явно заимствованы из иллюстраций книги „История народа чехословацкого в картинках“.

В 1970 году археолог и профессор Вилем Грубый из Моравского музея в Брно решил, что могила Мефодия – в костёле, развалины которого находятся на холме «На Садах» близ Угерского Градиште. Несмотря на скудные доказательства, учёный сделал вывод, что „садский костёл имеет все признаки храма епископского, кафедрального“. Пан Грубый нашёл справа от предполагаемого алтаря, в остатках фундамента две загадочные полости и немедленно провозгласил их могилами, хотя в них ничего не было найдено. Профессор заявил, что „могила Мефодия при крушении Великоморавской империи была уничтожена, а останки из неё, очевидно, были рассеяны“. 

Посмертная анафема

Профессор Йозеф Поулик, бывший директор брненского института археологии, в 1975 году выдвинул самую правдоподобную гипотезу: святого Мефодия могли похоронить в трёхнефной базилике городища Валы близ Микулчице (где были найдены развалины сразу девяти церквей!). Эта базилика не имеет себе равных среди найденных великоморавских костёлов: длина — 35 метров, ширина – 9; на внутренних стенах — цветные фрески. А могилу Мефодия, по мнению Поулика, здесь уже нашли ранее. Дело в том, что в византийских храмах алтарь находился не в апсиде (круговой нише на восточной стороне), но в середине главного нефа. Именно в этой части микулчицкой базилики ещё в 1957 году обнаружили необычную могилу: без биологических останков, но с железными элементами гроба, остатками шёлковой ткани, золотой пуговицей с ребристой поверхностью и рядом иных предметов (в том числе — украшенных мотивом креста с лилиеподобным завершением поперечины, которые встречаются исключительно в Византии). Всё это свидетельствовало, что здесь был похоронен член высшего моравского общества.

Был ли это святой Мефодий? И, если моравского архиепископа здесь действительно погребли, то почему тело из могилы исчезло? Возможно, ответ кроется в том, что папа римский Стефан V под давлением баварских епископов, которым поперёк горла стояла славянская литургия покойного византийца, посмертно предал Мефодия анафеме. Последняя относилась и к его останкам; если они лежали в гробнице внутри храма, то он не мог быть использован для богослужений. Поэтому тело Мефодия, видимо, пришлось устранить и поместить в ином месте. Вполне возможно, правы те, кто полагает, что преемник Мефодия и его заклятый враг Вихинг повелел (с согласия моравского короля Сватоплука) сжечь телесные останки покойного, а пепел развеять по ветру. Ведь подобным же образом католическая церковь обращалась с памятью многих „неудобных“ мертвецов. Чтобы потом, спустя многие годы, некоторых из них канонизировать. 

 Кирилл и Мефодий – суперстар?

Многие чехи полагают, что самыми замечательными качествами славянских святых-первоучителей было европейство, своеобразный космополитизм, прекрасная образованность и редкостное мужество. Христианская вера, Писание, славянская литургия – вот то, что в Чехию и Моравию принесла миссия Кирилла и Мефодия. Сегодня жители этих мест на представителей многих народов смотрят свысока. Но в те времена они были варварами (чехи и мораване не умели тогда ни читать, ни писать). Из этого незавидного положения им удалось выйти благодаря двум византийцам и славянским патриотам, принесшим в жертву благополучие, карьеру и спокойную жизнь в родных местах.

Чешский архиепископ Милослав Влк добавляет: "Они помогали организовывать Великоморавское государство, принеся правовые нормы из родных краёв. Святые Кирилл и Мефодий были ориентированы не только на религиозную сферу, но и на сотрудничество церкви и государства. Они принесли восточную культуру в Чехию, связав её с культурой западной“.

Подвижничество выше иллюзий

Но этого мнения придерживаются в Чехии далеко не все. Ведь Кирилл и Мефодий не были первыми миссионерами, распространявшими христианство в Великой Моравии. Главный идеологический вопрос, связанный с кирилло-мефодиевской традицией, заключается в том, был ли фундамент национальной чешской культуры восточным или западным. Хотя Запад в своё время с восторгом смотрел на Византию, где церковь была единой, а император возглавлял христианство, обе части Европы с самого начала шли в разных направлениях, что и привело к расколу церкви на католичество и православие в 1054 году.

По словам покойного авторитетного чешского историка Душана Тршештика, кирилло-мефодиевская традиция — лишь идеология, частью которой является понятие «славянской взаимности», иллюзия, вымысел русских славянофилов, мотивированных политикой царской России. Если и была некая славянская взаимность, некая единая славянская культура, то она, по мнению учёного, исчезла в 10-м веке с возникновением новых государств.

Чехов кирилло-мефодиевская традиция, мол, вообще не касается; она завершилась в Болгарии, Хорватии и на Руси. Существующие основы христианской культуры, ту же молитву «Отче наш» ввели здесь миссионеры из Пассау. Именно они сделали перевод молитвы для жителей Великой Моравии приблизительно в 830 году, и чехи до сих пор пользуются этим текстом. Письменность, созданная Константином-Кириллом, в Чехии и Моравии не прижилась: чешскую речь со временем стали записывать латинскими буквами.

Язык, на котором говорили в Великой Моравии, не особенно отличался от солуньского наречия. До 10-го века существовал единый славянский язык, хотя он уже постепенно распадался на болгарско-македонский, моравский, богемский и иные диалекты. На территории Чехии традиция славянской письменности также продолжалась недолго, будучи связана, прежде всего, с деятельностью Сазавского монастыря. «Работа этой обители была значительной, однако не определяла характер местной культуры, завершившись в 1096 году. После этого славянские письменность и литургия стали раритетом. Высокая христианская культура Чехии была на 95% импортирована из империи франков», утверждал вышеупомянутый историк Д. Тржештик. Он и ему подобные, не оспаривая влияния Кирилла и Мефодия на историю Центральной Европы, полагают, что для Чехии их праздник является чуждым. Что однако, вовсе не умаляет огромного значения замечательных подвижников.

Поделитесь со своими близкими!

Подпишитесь на нашу еженедельную email рассылку!

PharmMark.Ru - Фармацевтические сайты, создание, продвижение, SEO