Правды чешской реституции

 

141889d1252951503-padlock-old-barn-lock_0197_5_6_web[1]Прежняя, социалистическая Чехословакия 28 октября праздновала День национализации. Пытаясь тем самым, очевидно, заслонить прежний славный праздник, приходящийся на этот день – возникновение в 1918-м самостоятельного чехословацкого государства. Будет ли страна через два года торжественно отмечать 20-летие начала возврата незаконно отобранного коммунистами имущества, — сказать пока трудно.

В 90-х годах прошлого века восторженный поклонник демократических преобразований в Центральной и Восточной Европе мог к числу иных достижений здешних государств с полным правом отнести и реституцию – отмену прежних коммунистических конфискаций имущества у аристократов, буржуа и просто людей зажиточных. Признаюсь: автор этих строк также с воодушевлением внимал подобным слухам, долетавшим в постсоветскую глухомань. Нет, унаследовать нефтяные скважины в Румынии или верфи в Польше ему не светило, однако он свято верил, что таковой поворот истории принципиально есть элемент восстановления попранной справедливости. Не разуверился он в этом и теперь. Однако знакомство с чешскими реалиями изрядно протерло его розовые очки наждачной бумагой реальных людских страстей и страданий, с такими поворотами государственного руля неумолимо связанных.

 „Экспроприация экспроприаторов“

Из всех революционных лозунгов главным для широкой общественности является слоган об имуществе. Массам, несомненно, должна была импонировать идея чехословацких коммунистов конца 40-х годов 20-го века: у богатых будет отобрано, дабы бедным раздать. Надо сказать, что людей с солидным капиталом не очень любили и здесь, а не только в бывшей Российской империи. Кое-кто их даже тайно ненавидел. Короче говоря, лозунг благодатным семенем пал на почву, взрыхленную многовековыми процессами перетекания имущества из миллионов дырявых карманов в мошну десятков тысяч. Захватив власть в феврале 1948-го, коммунисты по полной программе „экспроприировали экспроприаторов“ — отобрали имущество у аристократов, церковников, капиталистов и представителей среднего класса, кого не постиг еще послевоенный карающий меч „борьбы с коллаборационизмом“, провозглашенной президентом Эдвардом Бенешем.

Частное стало народным-государственным. Плохо это было или хорошо – на эту тему спорить можно бесконечно. Случилось то, что случилось: чехи в очередной раз проглотили пилюлю, положенную на столик неумолимой историей, и постарались стоически выдержать побочные эффекты „слабительного“, надеясь на возможные позитивные последствия: что ни делается, все к лучшему. Никто (или почти никто – единичные эксцессы не в счет) не устраивал гражданской войны и с оружием в руках не отстаивал нажитое предками добро. Немало людей эмигрировало, но немало пострадавших осталось на родине, мазохистски наблюдая 40 последующих лет, как их кровное имущество пребывает в чужих руках, по большей части разрушаясь и дряхлея.

 „В интересах нации“

Коммунисты считали, что они не отнимают имущество, но национализируют его. Под этим красивым понятием они подразумевали грубый акт насилия, в ходе которого государство против воли хозяев (или даже не ставя их в известность)  отбирает частное имущество. С правовой точки зрения речь тут идет о банальной конфискации. Но, называя ее национализацией, чехословацкие большевики чуть не ставили знак равенства между творимым ими бесправием и стандартной политикой тогдашних социалистических партий, например, в Великобритании, Франции и других странах. При этом старались не вспоминать, что в цивилизованных государствах при национализации частное имущество переводится в разряд государственного, как правило, за деньги по рыночной цене. Дабы пилюлю подсластить, в Чехословакии издание обширных конфискационных законов даже решено было отмечать 28 октября как День национализации.

Компартия подводила идеологическую базу: мол, в процессе истории человеческого общества часто происходят „изменения правовой регламентации имущества“. При смене же режимов, дескать, метаморфозы приобретают порой насильственный характер. При этом коммунисты поминали даже нелюбимого ими „буржуазного“ президента Томаша Г. Масарика, который в 20-х годах пытался ликвидировать имущественный дисбаланс в обществе путем земельной реформы. Себя большевики позиционировали чуть ли не как продолжателей дела Масарика, а также послевоенных процессов национализации больших предприятий. Полную национализацию промышленности, создание крупных единых сельхозкооперативов (ЕСХК) и госхозов в 50-60-х годах чешские коммунисты и по сей день преподносят как „действительную реституцию материального богатства в пользу их творца и полноправного хозяина – народа“.

 Реверсируя машину назад

Однако к концу 80-х годов эта риторика уже не срабатывала. О необходимости реституции заговорили сразу после „бархатной“ революции ноября 1989-го. В 1991 году Федеральное собрание Чехословацкой Федеративной республики приняло реституционные законы: 87-й („О внесудебных реабилитациях“) и 229-й („Oб изменении отношений собственности на землю и на иное сельскохозяйственное имущество“). Однако „потолком“ реституционного периода стало 25 февраля 1948 года: общество хотело исключить из списка компенсируемых групп населения депортированных в 1945-46 годах немцев и венгров.

Согласно статье 6 закона 87/1991, возврату подлежала недвижимость, которая перешла государству или другим юридическим лицам, например, по приговору о конфискации или изъятии имущества без компенсации (если приговор был отменен новыми властями); путем выселения; путем заключения (под давлением) договора о дарении недвижимости или купли-продажи на явно невыгодных условиях; путем отказа от завещания, совершенного под давлением, а также национализации или экспроприации. Реституент должен быть чехословацким (позже – чешским) гражданином. Сначала вводилось еще и ограничение в виде обязательного постоянного проживания на территории ЧСФР (Чехии), но это условие Конституционный суд позже отменил.

Чехи предусмотрели и денежную компенсацию по реституции. Она выплачивается за недвижимое имущество в тех случаях: его нельзя возвратить; стоимость имущества в результате деятельности нового владельца непомерно возросла; напротив, оно обесценилось и истец не настаивает на его возврате. Уже к 1996 году в Чехии путем реституции было возвращено имущество стоимостью 150 миллиардов чешских крон.

 „Узаконенное зверство“

Процесс шел отнюдь не гладко. О сложности проблематики свидетельствует тот факт, что реституция не понравилась, например, немалому числу представителей чешской интеллигенции. Скажем, писательница Здэна Фрыброва в 1991 году заявила: „Согласно закону о реституции, я имею право на многоквартирный дом с тремя магазинами. Однако я это право реализовывать не буду, потому что считаю реституцию зверством. Для меня унизительно получать прибыль с труда иных людей… Никто у народа не спрашивал, хочет ли он проведения реституции: ни одна партия не имела такого пункта в программе. Парламент называет закон „исправлением прошлой несправедливости“. Но, допустим, ваши родственники владели недвижимостью, погрязшей в долгах. А сегодня вы получаете ее свободной от финансовых проблем, часто даже приведенной в полный порядок. Если же она обветшала и была снесена, то государство заплатит вам компенсацию; для этих целей уже запланированы 50 миллиардов крон из госбюджета“. Но были и другие мнения, сводившиеся, в основном, к тому, что истинная реституция, возвращение украденного имущества есть важнейший путь к оздоровлению нравственности чешского народа.

  „Главный реституент страны“

Идеологом и инициатором чешской реституции не без оснований называют экс-президента страны Вацлава Гавела. Намекая при этом на то, что он лично имел вследствие того личную пользу, получив  обширное имущество предков. Конечно, не он один „пробивал“ реституцию в чехословацком парламенте. Но серьезная его роль в этом процессе несомненна. Семья Гавелов принадлежала к самым богатым пражским фамилиям начала 20-го века. Реституированное экс-президентом имущество – в основном, дело рук дяди Вацлава Гавела, Милоша, кинематографического магната. Значителен вклад в имущество семьи и деда президента, тоже Вацлава, хозяина строительной фирмы и создателя дворца „Луцерна“.

Недоброжелатели Вацлава Гавела говорят, что он никогда не был рядовым диссидентом: ездил в роскошном „мерседесе“, владел большой и комфортабельной квартирой на набережной Рашина, а также виллой На Градечке. Но ему, наследнику миллионеров, хотелось большего. Поэтому, став после ноября 1989-го кумиром сотен тысяч сограждан и будучи избранным коммунистическим парламентом в президенты,  Вацлав Гавел добился принятия законов о широкой реституции. Которая, однако, была, как уже было сказано, ввиду угрозы претензий со стороны судетских немцев, ограничена 25 февраля 1948 года. Этот-то момент и не дает покоя критикам Вацлава Гавела. По их мнению способ, с помощью которого Вацлав Гавел получил имущество дядюшки, покрыт мраком тайны. Ведь активы Милоша Гавела, которого после войны сочли коллаборантом, были национализированы на основании декретов президента Бенеша. Стало быть, под закон о классической реституции они не подпадали. Тем не менее, Вацлав Гавел одним из первых получил добро, нажитое благодаря предпринимательским талантам предка.

 Князь-миллиардер

Одним из символов нового отношения к частной собственности в Чехии стал Карел Шварценберг, наследник древней княжеской фамилии, который со времен „бархатной“ революции успел побывать и канцлером президента, и сенатором, и министром иностранных дел, а теперь избран председателем новой политической партии TOP 09. Себя он при этом скромно называет „трактирщиком и лесником“. Став в 1990–92 годах одним из ближайших сотрудников президента Гавела, он походя решил вопрос финансового будущего: вскоре после возвращения из эмиграции, благодаря реституции, стал одним из чешских миллиардеров. При этом ему пришлось проделать ряд сложных юридических сальто. Еще будучи в эмиграции в Австрии (которая вовсе эмиграцией и не являлась, поскольку Австрия всегда была для семьи Шварценбергов второй родиной; там они владели немалым имуществом), князь в 60-х годах дал себя усыновить собственному дяде, представителю глубокской ветви Шварценбергов. Это позволило Карелу почти 20 лет спустя унаследовать имущество в Австрии.

После 1989 года он заявил об исконной принадлежности к первоначально-биологической крумловской ветви, которая обещала миллиардные реституции в Чехии. Князю удалось в чешском суде доказать права на множество недвижимости и земли (например, на великолепный замок Орлик). Делом о шварценбергской реституции ввиду ее сомнительности занималась даже прокуратура, но произвести следствие по делу „большого друга президента Гавела“ не удалось.

 Дворянские гнезда

Шварценберг был не один. Около полусотни аристократических семейств получили от государства отобранную ранее собственность: недвижимость, земли и многое другое. Скажем, Йиндржих Коловрат-Краковский, помимо лесов, земельных угодий и прудов в районах Тахов и Клатовы, вновь обрел ценную недвижимость в Праге. Например, Коловратский дворец, который он и его сын Франтишек Томаш потом сдали в аренду Национальному театру Чехии за 1 крону. Их родственнику, Яну Коловрату Краковскому-Либштейнскому принадлежат замки Рыхнов-над-Кнежной и Черниковице, охотничий замок Шварцвассер и практически весь район Орлицких гор.

Граф Карел Паар владеет замком и имением Бехине. Кристина Коллоредо-Мансфельд получила замок Опочно, английский парк, летний дворец, лесничество и еще 20 иных объектов недвижимости, а также 68 ценных картин и 5000 га лесов в Орлицких горах. Ее родственник Джером Коллоредо-Мансфельд может похвастаться замком Добржиш и 13 000 гектаров лесов и прудов в районе Збирога. Графиня Тереза Кох Чернин согласно реституционному решению владеет замком Дымокуры.

По закону о реституции потомки владельцев чешских замков могли вернуть их себе в собственность. Более того: возвращались не только строения, но и внутреннее убранство — мебель, картины, древнее оружие, часть которого в годы коммунистического правления была растащена по партийным дачам. Но при этом новые владельцы обязывались поддерживать памятники старины в надлежащем историко-культурном состоянии. Воспользовались правом на собственность лишь достаточно состоятельные люди. Многие отказались; у иных замков хозяев не нашлось. Как частным владельцам, так и государству приходится зарабатывать средства на содержание и ремонт замков, организуя посещение их туристами.

 Koh-i-noor: вмятины истории

В июне 2007 года пражский горсуд решил наполовину уменьшить капитал 4000 акционеров пражской фабрики Koh-i-noor, выпускающей различные виды застежек для одежды. „Высвободившееся“ имущество передадут потомкам основателя завода – фабриканта Валдеса. Cуд косвенно признал неправомочность части декретов президента Бенеша, который в 1945-48 годах лишил имущества немецкое население страны. Хотя Чехия официально не признает прав потомков немцев, лишенных частной собственности в этот период, а Koh-i-noor перешел в госсобственность в 1945-м, суд решил, что часть завода все же будет возвращена потомкам богача Валдеса.

Это был прецедент: ранее в ходе процесса суд выносил решения исключительно в пользу чешских акционеров. Ситуация приняла сложный оборот: ведь акционеры в 1993 году на вполне законных основаниях выкупили ценные бумаги, эмитированные компанией. Они вынуждены были инвестировать в предприятие собственные средства; Koh-i-noor до приватизации имел долговые обязательства и первые несколько лет не выплачивал дивиденды. Ныне акционеры планируют подать иск на государство с требованием возместить нанесенный ущерб. Претензии их вполне понятны: если государство признает, что необходимо компенсировать ущерб семье, пострадавшей в результате национализации частной собственности, то оно и должно оплачивать грехи предшественников. Иначе страна имущественно репрессирует уже других людей.

 Драгоценный „львасто-орластый“

адвокаты Чтобы воспользоваться законом о реституции, нужно было запастить терпением, деньгами, адвокатами. Ключевым для заграничных реституентов было решение вопроса о признании их чешскими гражданами. По этому поводу в судах шли многолетние баталии. Чешский „львасто-орластый“ паспорт вдруг стал не менее ценным, чем американский или британский.

… В августе 2009 года Конституционный суд Чехии удовлетворил прошение 84-летней Милены Денмановой, которая многие годы безуспешно требовала передачи в ее собственность половины дома на Малостранской площади в Праге. Фемида систематически нарушала основные права старушки. Делом теперь занимается Городской суд столицы. Суть спора: соответствует ли г-жа Денманова условию реституции — наличию чехословацкого гражданства к 1991 году? Полвека назад женщина вышла замуж за британца, согласно тогдашним законам, утратив гражданство чехословацкое фактом принятия подданства британского. Тем не менее, шустрая барышня после 1989 года оперативно получила свидетельство о приобретении чешского гражданства.

Франтишек Олдржих Кинский, потомок одного из знаменитейших чешских дворянских родов, умерший в апреле 2009-го, последние годы жизни посвятил борьбе за возвращение родового имущества стоимостью около 40 миллиардов крон. И в его случае важную роль играл вопрос чешского гражданства: в 2001 году матрика Праги-1 выдала ему свидетельство о наличии такового у старого князя. Однако МВД Чехии в феврале 2004-го решило, что документ неправомочен. Но горсуд Праги в январе 2007 года решение МВД отменил; Кинский остался чешским гражданином. На этом череда его успехов, впрочем, завершилась: имущество, которое он хотел вернуть, было конфисковано на основании декретов президента Бенеша.

Карл дес Форс Валдероде, потомок дворянского рода, в начале 90-х годов потребовал реституции обширного имущества рода в Северо-Восточной Чехии. После его смерти за выдачу земель и зданий сражается наследница и вдова, Иоганна Каммерландер. Вальдероде, немец по национальности, в 1946 году имущество утратил, но годом позже власти ему ранее отнятое чехословацкое гражданство вернули. Родовое добро, однако, аристократ возвратить не успел: в феврале 1948-го эмигрировал и гражданство вновь утратил. В 1992 году МВД Вальдероде восстановил его право на гражданство, однако вскоре на свет Божий всплыли свидетельства о том, что во время войны он сотрудничал с нацистами. Конституционный суд, однако, дважды вынес решение: гражданство Вальдероде не является препятствием для реституции.

 Дела „колхозные“

Реституция  предполагала  также возврат прежним владельцам земли и имущества госхозов и ЕСХК. Бывшим „деревенским богатеям“ предписывалось вернуть наделы, дома, инвентарь, скот, дворовые постройки, машины, семена… Земельно-имущественная реституция осуществлялась, как правило, в натуре. Отцы сельхозреституции справедливо полагали, что на возврат земель могут претендовать до 500 тысяч человек. Но лишь небольшое их количество изъявило желание перейти к самостоятельному хозяйствованию. Критики реституции говорили, что сложность ее осуществления затягивает процесс приватизации в  бывших  госхозах и отрицательно сказывается на производственных показателях в сельском хозяйстве.

Сегодня, по прошествии 18 лет с момента начала реституции, 100 тысяч потомков чешских „кулаков“ по-прежнему требуют вернуть им имущество стоимостью 10 миллиардов крон. „Кулаки“ заявляют, что не получили кровно нажитое предыдущими поколениями имущество, поскольку оно за это время плавно перетекло в частные руки.

После 1989 года большей части „кулаков“ землю вернули, но часто в иных местах. Подворья же и дома они получили в разрушенно-запущенном виде. Наиболее щекотливой была ситуация с возвратом сельхозинвентаря: бывшие ЕСХК отказывались его возвращать. Когда же реституенты начали судиться, кооперативы объявили конкурс на свою собственность. Согласно закону, суд проходит лишь после окончания такого конкурса. Между тем, имущество из экс-ЕСКХ было выведено в акционерные общества.

В феврале 2008-го правоцентристское правительство Чехии попыталось решить проблему, приняв новый закон. Если это удастся сделать, то реституенты смогут требовать имущество непосредственно от компаний, которые „кулацкое имущество“ от хитромудрых чешских сельзозкооперативов-колхозов получили.

 „Русская вилла“ для чешских премьеров

Тысяч россиян, владеющих недвижимостью в Чехии, реституция может коснуться также. В стране существуют сотни объектов недвижимости, ожидающих решения своей судьбы. Овчинка стоит выделки: нередко возвращенные наследникам дома, фермы и замки продаются по весьма выгодной, если не по «бросовой» цене.

Наследникам тех, кто когда-то владел в Чехии имуществом, тоже теоретически можно надеяться на удачу. Например, еще в середине 90-х годов прошлого века дизайнер Дмитрий Абрикосов, потомок известной русской купеческой фамилии, пытался выяснить, можно ли было бы вернуть чешское имущество его прабабки. Речь — о Надежде Николаевне Крамарж-Абрикосовой, наследнице старинного рода купцов Хлудовых, крупнейших производителей текстиля в дореволюционной России. Расставшись с первым мужем (хозяином громадной кондитерской фабрики – будущей имени Бабаева), она в 1900 году обвенчалась с Карлом Крамаржем, известным чешским политиком-славянофилом, и уехала в Богемию. Она была сказочно богата, и в Чехии, во время гражданской войны помогала военным госпиталям, поддерживала белое движение (например, давала деньги на содержание армии Врангеля), а после го разгрома поддерживала в Праге русских эмигрантов.

Помимо собственности в России (это добро прикарманили большевики после революции), ей принадлежало немало ценного имущества (в частности — недвижимости) и в Чехии: например, замок-резиденция на родине мужа – в городке Высокэ-над-Йизерой или так называемая пражская „Белая вилла“, также построенная на ее деньги. В 90-х годах, после реконструкции, это здание стало резиденцией чешских премьер-министров (видимо, в память о том, что Карел Крамарж был председателем первого чехословацкого правительства).

Надежда Николаевна умерла в 1936 году; права наследства перешли к ее детям и внукам в России (брак с Крамаржем был бездетным). Виллу во времена протектората прибрали к рукам нацисты, а после войны ее национализировали большевики. Дмитрий Абрикосов при определенных обстоятельствах мог бы, конечно, побороться и за право владения так называемой Крамаржовой виллой. Однако, очевидно, сражаться за резиденцию чешских премьеров он не будет, поскольку уверен, что она находится в хороших руках. Да и доказать реституционные права человеку, никогда не бывшему чешским гражданином, будет, мягко говоря, сложновато. Читатель, видимо, убедился, что Чехия и своим-то гражданам такие лакомые кусочки имущества отдает лишь после долгого и упорного боя, будучи припертой к стене окончательным решением высшей судебной инстанции. Вот уж действительно: отбирать имущество всегда проще, чем отдавать.

Поделитесь со своими близкими!

Подпишитесь на нашу еженедельную email рассылку!

PharmMark.Ru - Фармацевтические сайты, создание, продвижение, SEO