Атланты чешского капитализма

 115 лет назад в Злине сын мелкого обувщика Томаш Батя организовал фирму, ставшую зародышем огромной промышленной империи. 45 лет назад в городке Чэска Липа родился Петр Келлнер, самый богатый гражданин современной Чехии, с прошлого года обосновавшийся в сотне наиболее обеспеченных людей планеты.

С тех пор, как появилось имущество, начали возникать и люди, которые накапливали его в большом количестве. Апогеем этого процесса, смысл которого порой теряется в дебрях человеческого сознания, стал капитализм. О двух наиболее ярких героях этой эры, которая продолжается в Чехии последние лет 150 (с 40-летним перерывом на опыты в области социализма), — мой рассказ.

Всякое сравнение хромает, как правильно заметил классик. Трудно проводить параллели между человеком, имя которого стало легендой обувной промышленности, давно перешагнув за границы Чехии, и нашим современником, пусть и выдающимся финансистом, жизнь которого, однако, — раскрытая книга, и неизвестно, какие страницы туда еще будут вписаны. Первый персонаж не только построил оригинальный бизнес, но и стал родоначальником династии, которая второе столетие обувает миллионы людей по всему миру в ботинки, туфли, босоножки и сандалии, на которых написано „Батя“. Персонаж второй, по уверению недоброжелателей, уже почти 20 лет „обувает“ конкурентов в финансово-инвестиционной сфере, однако фамилия его известна гораздо меньшему числу людей. Оно и понятно: башмаки носит каждый, акции же есть далеко не у всех. Однако имущество, которое удалось сосредоточить в руках Петру Келлнеру, давно уже может по объему тягаться со стоимостью обувной империи Батя. И ее основатель, грубоватый плебей Томаш Батя, и рафинированно-дипломированный инвестор Петр Келлнер стали идолами современного чешского среднего класса.

Династия сапожников

Представители раннего капитализма были кровно связаны со своими предшественниками эпохи феодализма, занимавшимися тем же накоплением материальных ценностей, но в более мелком, кустарном масштабе. В 1580 году в моравской деревеньке Желеховице-над-Држевницей родился Вацлав Батя. Эта дата считается началом династии будущих обувных королей. Его внук Лукаш Батиа (так Бати писали свою фамилию вплоть до 18-го века) переехал позже в Злин. В 1667 году матрики приписали к его имени профессию – сапожник. Его потомок Антонин Батя родился в 1802 году, а умер в 1858 лет, обзаведясь до этого 8 детьми. Младшим из них был Антонин (1844-1905), который вовсю шил валашские „папучи“ (теплые домашние туфли), высокие башмаки для хуторян и открытые туфли „микадо“. Хотя его мастерская обанкротилась, но потомкам он передал мощные гены предпринимательской отваги. Был он дважды женат и сравнялся с отцом по количеству потомков. Третий его ребенок, Томаш Батя-старший (1876–1932) и создал обувную империю, которая в то время не имела себе равных в мире.

Мать Томаша умерла, когда ему было 10 лет. Два года спустя отец решил снова жениться, перевезя семью и бизнес в Угерскэ Градиште. Начинал учеником сапожника у отца 12 лет от роду. С 14 годков уже стремился к самостоятельности, пытаясь даже открыть свое дело в Вене. В 1894 году Томаш, его брат Антонин и сестра Анна, получив мамино наследство — 800 золотых монет, основали в Злине обувное предприятие: наняли 10 мастеров, которые за фиксированное рабочее время получали зарплату; еще 40 рабочих шили обувь на дому.
В 1895 году всё имущество ушло на оплату кредитов. Антонина призвали в армию; предприятие осталось в руках Томаша. Он работал с утра до ночи, лично контролируя весь процесс. Через год удалось погасить долги. Томаш решил шить обувь из сукна, более дешевого и доступного, чем качественная кожа. «Батёвки» (суконные ботинки с кожной подошвой и элегантным кожаным носком) пользовались огромным спросом. Бизнесмен закупил в Германии первые швейные станки с ручным приводом.

В начале 20-го века он владел уже фабрикой со 120 рабочими, одним из 8 крупнейших обувных предприятий Чехии. В 1904 году Батя решил съездить в Америку, перенять опыт ведения бизнеса. Из США он вернулся через год, вдохновленный американским менеджментом. „Душа американца не стеснена сомнениями по поводу того, смеет ли индивидуум накапливать имущество,“ восторгался он. На родине Батя принялся за строительство, заказав за океаном новое оборудование. Бизнесмен начал повышать требования к мастерам: за плохо выполненную работу штрафовал, вычитая сумму из зарплаты. Профсоюзы организовали забастовку, но Батя уволил всех бастующих и на их место принял новых работников.

К 1910 году на предприятии работало 350 мастеров, в день выпускалось более 3000 пар обуви. Встал вопрос: где расселить работников? Батя начал строительство „фирменных“ домиков из красного кирпича. В 1912 году на заводе работало уже 600 человек, а в окрестных селах для Бати шили обувь на дому еще несколько сотен работников. В 1914 году основной капитал фирмы составлял 2,7 миллиона крон.
Батя всю жизнь остро чувствовал конъюнктуру. Его звездный час наступил в момент объявления мировой войны. Узнав о мобилизации австро-венгерской армии, он решил добиться заказа на поставку военной обуви. Он добрался до Вены верхом на лошади, но шанса не упустил: через несколько месяцев кожаные армейские сапоги с парусиновыми голенищами в Злине шили уже 5000 рабочих. В разгар войны они производили 2 миллиона пар обуви в год. Сотням мужчин работа на фабрике помогла избежать призыва под ружье. Был создан свой кожевенный завод, куплены имения, обеспечивавшие работников продовольствием. Батя начал открывать магазины в Праге и Вене, Либерце, Пльзени и других городах.

Хозяин Злина

После войны фирму постиг кризис, вызванный прекращением военных поставок, мощным импортом и снижением покупательной способности населения. Изворотливый Батя попытался решить проблему с помощью займов у собственных работников, по которым он платил 10% годовых. Но в 1919 году это не отвратило от заводов Бати забастовки, год спустя переросшие во всеобщую стачку и ставшие причиной возникновения компартии Чехословакии. Батя не любил коммунистов, а они платили ему взаимностью.

Заводские склады были забиты товаром. Томаш Батя решился на отважный и мудрый шаг: в два раза снизил цену обуви, а зарплату опустил на 40%. Удар по рабочим кошелькам он компенсировал фиксированной скидкой на свои товары. Половинные цены повлияли на заказчиков как магнит. Запасы обуви хорошо продавались. К 1923 году сеть магазинов имела 112 филиалов. Батя выдвинул свою кандидатуру на пост бургомистра Злина под девизом «Хочу работать для всех и бороться с бедностью» и убедительно победил.
В родном городе магнат перехватил инициативу у коммунистов и социалистов: участвовал в выборах с собственным движением „Батевцы“. Благодаря голосам работников блок получил абсолютное большинство в злинском муниципалитете; четыре года спустя его триумф был еще более впечатляющим. Город приобретал новый вид согласно вкусам бургомистра-фабриканта. Рабочим он, например, запретил выращивать на приусадебных участках овощи: дома они должны были отдыхать, чтобы утром прийти на работу свеженькими, как огурчики.

Плановая экономика „чешского буржуя“

В 1924-м Батя начал ориентироваться на зарубежный рынок, создав за границей сеть магазинов. Продажи по демпинговым ценам ликвидировали конкурентов. По первому десятилетнему плану, составленному бизнесменом, предполагалось ежедневно изготавливать 100 000 пар обуви; за год план перевыполнили в два раза. Следующей революционной инновацией было создание экономически автономных единиц — мастерских, с собственными прибылью и затратами. Мастер за все отвечал своим кошельком.

20-е годы становятся эпохой расцвета фирмы «Батя». Гибкая ценовая политика позволяет ей успешно пережить экономический кризис. В 1926-28 годах фирма Бати производила более половины всего чехословацкого экспорта. Чистая прибыль составляла уже 1,9 миллиарда чешских крон. В лучшие годы на заводах Бати в Злине работало до 25 тысяч рабочих. Концерн разрастался; Батя занялся бизнесом в резиновой, химической, текстильной и деревообрабатывающей промышленности.

В 1931-м он сделал семейное предприятие акционерным обществом с уставным капиталом в 135 миллионов крон. Начали возникать дочерние компании и магазины по всему миру, а в Злине появилась собственная киностудия, снимавшая рекламные „клипы“ для обувных изделий.

Патриот родного города

Томаш Батя внес огромный вклад в развитие Злина. Его жизненная философия была такова: хорошо работает тот, у кого налажен быт. Молодые рабочие получили обширный комплекс общежитий-интернатов, а в 1925 году в городе появилось профессиональное училище для подготовки квалифицированных рабочих-обувщиков. В Злине был продуман и семейный вопрос: жена с рождением детей занималась только их воспитанием, а зарплаты мужа хватало, чтобы прокормить домочадцев.

Окрестности Злина покрылись сетью хороших автодорог; миллион крон был выделен на развитие телефонной сети. Город в глубинке Моравии аккуратными заводскими корпусами и организованной социальной инфраструктурой стал напоминать промышленные города Америки. Здесь даже вырос авиазавод, выпускавший знаменитый спортивный самолет "Тренер".

Сделав очень многое для социального развития Злина, капиталист не оставил его и после безвременной кончины: по завещанию он отпускал городу долг в 4 миллиона крон.

Герой-башмачник

Последние годы жизни Батя передвигался только по воздуху. В роковой день гибели магната опытнейший пилот Йиндржих Броучек (обслуживавший Батю во всех поездках) обнаружил неисправности в моторе двухместного "юнкерса" и доложил Бате, что подниматься в воздух в условиях тумана с такими неполадками опасно. Фабрикант ответил, что ему срочно надо быть в Базеле, чтобы встретиться с 18-летним сыном и участвовать в открытии филиала, и приказал вылетать немедленно. Броучек скрепя сердце подчинился. Через несколько минут после взлета мотор „юнкерса" затих; теряющий высоту самолет врезался в высокую трубу. Броучек скончался на месте. Батю успели доставить в госпиталь, но ранения были несовместимы с жизнью.
{mospagebreak}
В Праге известие о гибели обувного короля произвело эффект разорвавшейся бомбы. На экстренном заседании правительства были приняты срочные меры, чтобы работа на предприятиях Бати не прекращалась. Через несколько дней в Злине состоялись грандиозные похороны, в которых участвовали свыше 50 тысяч человек. „Героем чешского народа был башмачник,“ написали американские газеты после смерти Томаша Бати.

666 магазинов сводного брата

Когда после трагедии родственники открыли сейф, то нашли там завещание, согласно которой фирму (20 тысяч работников, стоимость — $500 миллионов)  получил не сын покойного, а сводный брат Ян Антонин. Опытный 34-летний менеджер был большей гарантией дальнейшего развития фирмы. Ян Антонин Батя выплатил племяннику Томашу и его матери  компенсацию в 50 миллионов крон. Несмотря на кризис, фирма развивалась далее, особенно за рубежом, где у нее в 37 странах было уже 666 фирменных магазинов.

Однако новый хозяин компании чувствовал, что благополучие зыбко, былому величию приходит конец. „Мы научились видеть врага в каждом человеке, который зарабатывает больше, чем мы,“ горько констатировал незадолго до второй мировой войны Ян Антонин Батя.

Нацистская тень

После мюнхенского кризиса и оккупации Чехословакии в 1939 году Ян Антонин Батя прилагает все силы, чтобы сохранить предприятие в неприкосновенности. Вскоре нацисты арестовали его в городе Марианскэ Лазне и освободили с условием, что он встретится в Берлине с Германом Герингом. Рейхсмаршал попытался убедить Батю в необходимости сотрудничества фирмы с Германией. После этой встречи злинский „олигарх“ решил уехать от греха подальше, в США.

Немцы передали семейству Батя, что, если главный акционер предприятия останется за рубежом, то предприятие конфискуют. Тогда Ян Антонин переписал 25% акций фирмы на вдову брата; Мария Батева вернулась в протекторат фиктивным мажоритарным владельцем. Еще 35% акций были разделены между менеджерами, оставшимися в Чехии. Все они, включая вдову, подписали документ о том, что акции Яну Антонину позднее вернут. На заводах „Батя“ в Злине появился немецкий управляющий. Фирма снабжала вермахт военной обувью; одновременно ей пришлось производить и запчасти для подводных лодок, ракет Фау-1 и Фау-2.

Между тем Ян Антонин Батя начал строить фабрику в штате Мэрилэнд, что, понятное дело, не было встречено американскими обувщиками с восторгом. Летом 1939 года печать США принялась обвинять бизнесмена в симпатиях к нацизму и в использовании детского труда.
Томаш, который эмигрировал в Канаду и вступил в тамошнюю армию, призывал дядю публично поддержать дело союзников. Ян Антонин отказывался, ссылаясь на то, что поставил бы под угрозу коллег в протекторате. После войны выяснилось, что он тайно поддерживал правительство Бенеша в изгнании и движение сопротивления немалыми суммами. Однако в 1940 году союзники внесли Яна Антонина в черный список предпринимателей, сотрудничающих с врагом; годом позже ему не продлили американскую визу. Батя переехал в Бразилию.

На два фронта

После войны в Чехословакии против Яна Антонина завели судебное дело. „Второй фронт“ открыл „племяш“ Томаш: в американский суд он подал иск с требованием аннулировать отцовское завещание и передать фирму ему. В 1947 году пражский военный суд заочно приговорил Яна Антонина к длительному лишению свободы за отказ от поддержки правительства в изгнании. Осуждение Яна Антонина Бати было весьма кстати, поскольку крупнейшее чешское АО „Батя“ было включено в декреты президента Бенеша о конфискации имущества без выплаты компенсации.

Проиграл Ян Антонин и вторую послевоенную тяжбу. Племянник Томаш нанял адвокатскую фирму, возглавляемую Алленом Даллесом, позже ставшим шефом ЦРУ. Косвенно помогла Бате-младшему и чешская госбезопасность, не позволившая адвокатам Яна Антонина предоставить на суде принципиально важный документ 1933 года, в котором Томаш-юниор и его мать признают договор между Томашем-старшим и Яном Антонином о переводе собственности фирмы на дядю. Поэтому американский суд в 1953 году имущественные права Яна Антонина не подтвердил. Тяжба продолжалась до 1962 года, когда Томаш одержал окончательную победу над уставшим и престарелым дядюшкой. Сохранив за собой лишь филиалы в Бразилии и на Гаити, последний умер тремя годами позже. Таким образом, сегодня возможной многомиллиардной компенсации за национализацию батевских заводов добиваются лишь потомки Томаша.

За реабилитацию Яна Антонина в последние годы боролись его дочери, а также отчасти раскаявшийся в содеянном племянник Томаш. Ключевая проблема состояла в том, что Яна Антонина Батю судили согласно „Бенешовым декретам“, которые чехи боятся трогать, опасаясь ревизии всех приговоров 1945-47 годов, особенно связанных с депортацией судетских немцев. Лишь в ноябре 2007 года чешский суд (учтя то, что Ян Антонин финансировал лондонское правительство миллионными суммами и помог бежать из протектората 300 еврейским семьям) очистил от скверны имя фабриканта и провозгласил, что коллаборантом он не был.

Астрономическое лицемерие

Фирма „Батя“ утверждает, что за время своего существования продала 15 миллиардов пар обуви. Сейчас она ежегодно реализует 220 миллионов пар – на треть меньше, чем 20 лет назад. По примеру конкурентов компания начала переводить производство в Азию. Прибыль фирмы трудно вычислить. Точно известно лишь то, что она переживает закат былой славы. После 1989 года Томаш Батя начал производить обувь и в Чехословакии. Для этого ему пришлось купить… 30 бывших батевских предприятий. История попахивает изрядным лицемерием: президент Вацлав Гавел наградил Томаша Батю-младшего орденом Томаша Гаррига Масарика; президент Вацлав Клаус назвал покойного седовласого обувщика символом предпринимательского успеха. При этом чешское государство должно семье Батя, у которой после войны имущество в Чехословакии было фактически отнято, астрономическую сумму. Бой за нее – впереди, но вести его придется уже „канадскому швейцарцу“ Томасу Бате, видимо, лишенному сантиментов в отношении дымов, испускаемых чешским Отечеством.

Маленький аквариум для „инвестиционных акул“

Время современного постиндустриального капитализма в Чехии гораздо менее романтично, нежели эпоха основателей фирмы „Батя“. Но не менее драматично. Когда рассеялась пыль, образовавшаяся после падения недостроенного социалистического общества, оказалось, что мир капитализма давно глобализировался, и создать подобный батевскому крупный промышленный бизнес на базе маленького местного рынка крайне сложно. Если не вовсе невозможно. Как же прикажете быть тем, кто лет 45-50 назад родился с предпринимательской кипучей генетикой и подсознательным желанием копить имущество и строить новые империи? Правильно! Надо подхватывать знамя, выпавшее из ослабевших коммунистических рук, и создавать на основе умирающих госкорпораций свои финансовые пирамиды. В хорошем смысле этого слова, в египетском, чтоб стояли тысячи лет.

План людей, занявшихся этим делом в начале бурных 90-х годов прошлого века, был, на первый взгляд, прост: приватизировать имущество, которое большевики 40 лет назад украли у бывших его владельцев, и в одночасье стать миллиардерами. Дело, которому люди типа Томаша Бати сто лет назад посвятили всю жизнь, могло быть создано в течение весьма непродолжительного времени. Казалось, нужно было лишь оказаться в нужное время на нужном месте, произнеся волшебное слово „приватизация“. Но легкость эта, конечно же, обманчива. Капитализм был и остается тяжелым трудом и борьбой. Иных уж нет, те – далече; пожалуй, единственным действительно капитально поднявшимся на послереволюционной волне чешским „олигархом“ является 45-летний Петр Келлнер.

Миллиардер-невидимка

Батя и его бизнес были и есть сугубо публичны. Братья Томаш и Ян Антонин хотели зримо ощущать себя на вершине чешской общественной пирамиды, и потому активно занимались саморекламой. А вот о талантливом чешском финансисте Петре Келлнере этого сказать нельзя. Уже само его рождение окружено некоторой тайной. Что касается даты, разночтений нет: это событие произошло 20 мая 1964 года. С местом – сложнее. Будущий миллиардер появился на свет Божий в маленьком районном центре Чэска Липа, но большую часть детских лет провел с родителями в краевом северочешском городе Либерец, который также иногда указывается как место рождения. Практически ничего не известно о родителях капиталиста и других родственниках, о том, какими были 25 лет его жизни до „бархатной“ революции. Являются ли все эти географическо-генеалогические сложности частью имиджа Келлнера как „миллиардера-невидимки“ (который, если рассудить, весьма неплохо работает, создавая образ скромного воротилы: больше дела, меньше слов) – сказать трудно.
В 1986-89 годах он, никому тогда еще не известный молодой специалист с институтским дипломом в области промышленной экономики, перепробовал несколько мест работы. Например, 2,5 года работал продюсером на киностудии „Баррандов“. Когда коммунизм пал и стало можно заниматься предпринимательством, Келлнер решил, что пришел его час. В 1990-м он устроился в фирму Impromat (Брно), продававшую ксероксы Ricoh. Вскоре Петр подружился с хозяином фирмы Миланом Мадеричем, а через год вместе с ним основал инвестиционную компанию PPF (Первый приватизационный фонд).

Газета "Московский комсомолец" пишет, что „карьера миллиардера Келлнера началась в 1991 году, когда в отеле Prince de Ligne курортного городка Теплице встретились он, безвестный 27-летний экономист, и солидный шеф знаменитых стеклодувных заводов Sklo Union Штепан Попович“. „Безвестный экономист“ попросил „шефа“ выдать кредит на $2 миллиона, под приватизационные сделки будущего инвестиционного фонда. Попович вспоминает, что Келлнер произвел на него сильное впечатление: "Он точно знал, что именно хочет делать, понимал, как работают инвестиционные фонды, и обладал огромной харизмой".

Время приватизировать

В купоновой приватизации (1992-94) PPF по объему ваучеров вырвался в лидеры, получив акции более, чем 200 фирм на сумму около 5 миллиардов крон. С выделенных обер-стеклодувом денег и стартовал Первый приватизационный фонд, которому доверили ваучеры более 200 тысяч чехов. Забегая вперед, надо признать, что большинство других успешных участников приватизации легко полученные заводы да фирмы уже давно разворовали, а вот Келлнер никуда не сбежал и успешно работает на рынке.
{mospagebreak}
В 1993-м произошло еще одно событие, которое определило международный вектор развития бизнеса Келлнера: PPF основал в России компанию „Ассоциация Петра Великого“, под „крышей“ которой начали действовать 6 фондов, участвовавших в российской приватизации. То, чего Томаш Батя не мог сделать по определению (СССР не пустил его ботинки на свой рынок), Келлнер совершил без боязни пострадать от „тлетворного влияния русских классических романов“. Россия не могла лишить его радости жизни. Напротив – материальные приобретения на постсоветских просторах могли эту радость лишь интенсифицировать. Фонд вкладывал деньги в различные акции, в том числе — РАО ЕЭС и ГКО. Но примерно за год до августа 1998-го Келлнер неожиданно завершил деятельность в России и вывел все активы ($30 — $50 миллионов). Сам бизнесмен, впрочем, утверждает обратное: мол, только за две недели российского дефолта он потерял "примерно полмиллиарда долларов".

В страховой бизнес – без страха

Переломный для компаний Келлнера момент наступил в 1996 году, когда PPF, взяв кредит у финансовой группы ING, купил у Чешского сбербанка и Интербанка 20% акций Чешской страховой компании (ЧСК), крупнейшей в стране и входящей в десятку крупнейших страховых компаний Европы. При коммунистах она была фактическим страховым монополистом; активы ее в 90-х годах составляли более 100 миллиардов крон. Но вскоре ЧСК начала тонуть — компанию тянули вниз два принадлежащих ей неэффективных банка. Судьба компании решалась на специальном заседании правительства, которое отдало компанию в управление PPF с последующим правом выкупа. Келлнера и его команду тогда активно поддержали министр финансов Иван Кочарник и шеф Фонда национального имущества Роман Чешка. Заручившись их помощью, PPF получил менеджерский контроль над ЧСК, повысив пакет акций до 36%. Это удовольствие обошлось PPF в 5,5 миллиарда крон. Государство не могло справиться с проблемами страховой компании, и потому в финале с облегчением вздохнуло.
PPF основывает „Хоум Кредит“, компанию по продажам в рассрочку, которая начинает активно работать в Словакии (1999), России (2002), Казахстане (2005) и Украине (2006). Особенно успешной оказалась деятельность компании в России, где ХК стал второй по величине фирмой в этой области.

Тем временем разворачиваются заключительные стадии „марлезонского балета“, апогеем которого становится полный контроль PPF над Чешской страховой компанией. В 1999 году, на основе прежних договоров, Келлнер добился от банка IPB передачи акций ЧСК на сумму около 5 млрд. крон. Это позволило увеличить пакет до контрольного. Группа IPB за акции ЧСК получила причитающуюся вышеназванную сумму, заплатив при этом 1,6 миллиарда в виде санкций за неисполнение всех условий договора. А в 2001 году правительство социал-демократа Милоша Земана продало PPF 30% государственных акций ЧСК за 3,9 миллиарда крон. То же сделал со своими 10% акций ЧСК и государственный Коммерческий банк. Таким образом, группа Келлнера по итогам пятилетней экспансии заполучила более 90% имущества ЧСК.

Лучшие бойцы Келлнера

В 2003 году в СМИ проскользнула информация: Келлнер — 100%-ный хозяин PPF. Когда и за какую сумму он купил доли Милана Мадерича и Штепана Поповича, точно неизвестно. По его собственным словам, он „всегда был крупнейшим акционером“. Но он понимает, что в эпоху капитализма не только деньги, но и кадры решают все. Одного из самых ценных своих сотоварищей по бизнесу, Йиржи Шмейца, Келлнер, например, привлек к работе в процессе овладения частным телевидением „Нова“. Шмейц помог PPF воспользоваться неясной ситуацией вокруг прав собственности на это крупнейшее в Чехии частное ТВ и постепенно перекупить его. В результате Келлнер решил тяжбы вокруг ТВ, стабилизировал мощную медиальную фирму, а в 2005 году продал ее прежнему владельцу, американскому предпринимателю Рональду Лаудеру. Говорят, что Келлнер на „операции Нова“ заработал около 10 миллиардов крон. Долг платежом красен: в конце 2005-го Келлнер заявил, что 5% PPF продает бизнесмену Йиржи Шмейцу за 4,9 миллиарда крон. Тогда же возникает компания PPF Investments, которой Келлнер доверяет в управление частное имущество на сумму почти 30 миллиардов крон. Считается, что эта фирма была создана „под“ инвестиционные инициативы Шмейца.

Вероятно, 38-летний Йиржи Шмейц и 45-летний Ладислав Бартоничек сегодня являются основными компаньонами Келлнера по бизнесу. Первый ранее руководил фирмой PUPP Consulting, был коммерческим директором Middle Europe Finance (покупка ценных бумаг), до 2004 года владел 34% акций TV NOVA. В 2004-м Шмейц присоединился к PPF; сейчас отвечает за координацию деятельности в России. Бартоничек с 1991 года работает в АО PPF investiční společnost исполнительным директором. В 1996-2006 годах был гендиректором Чешской страховой компании. Акционер PPF с 2007 года; отвечает за страхование.

Итальянско-российские „каникулы“

В 2007 году Келлнер заключает ряд крупнейших сделок. Он объединяет усилия со страховым гигантом Generali, вкладывая в это предприятие весь свой insurance-бизнес в группе PPF, прежде всего – ЧСК и страховую компанию в России. В совместном предприятии с почти 10 миллионами клиентов PPF имеет 49% акций, а Generali – 51%. Келлнер стал членом правления Assicurazioni Generali. На страховом рынке Центральной и Восточной Европы появился мощный игрок, Generali PPF Holding, претендующий на 10% этого рынка и агрессивно поглядывающий еще дальше — на дикий с точки зрения страхового дела Восток.

Вскоре после этого PPF информирует о важной сделке на российском рынке: с хозяевами Номос-Банка он договорился о создании совместного предприятия, которое возьмет под свое крыло Номос-Банк и русский Хоум Кредит энд Файнэнс Бэнк. В 2008 году группа объявила о ряде сделок, общая сумма которых оценивается примерно в $3 миллиарда. Речь идет, например, о приобретении 24,9% акций "Полиметалла", специализирующегося на добыче золота и серебра, или же о проекте застройки жилого квартала в Тольятти.

„Ингосстрах“, Дерипаска и другие

Особенно драматичной стала сделка, связанная с крупнейшей российской компанией „Ингосстрах“. В 2007 году фонд PPF Investments, одним из инвесторов которого является Петр Келлнер, купил 38,46% ее акций. Тем самым он перешел дорогу мажоритарному (60%) акционеру, могущественному олигарху Олегу Дерипаске. Тот в свое время допустил ошибку: не согласился выкупить у второго крупного акционера, Александра Мамута принадлежащую ему долю за $700 млн; алюминиевый король России подумал, что это будет сильно жирно за пакет, несколько лет назад стоивший $40 млн. И тогда Мамут договорился о продаже с PPFI (читай: с Келлнером).

Сначала Мамут хотел обставить дело с продажей акций чехам чинно и мирно — как „привлечение стратегического инвестора“ PPF Group, носителя передовых технологий и ноу-хау. Но представители Дерипаски, съездив в Прагу, „убедились, что, к сожалению, Ceska pojistovna (Чешская страховая компания) ничего существенного добавить к деятельности “Ингосстраха” не может“. Компромисса достичь не удалось. Однако Дерипаска явно недооценил противника: Чехия с ее ваучерной приватизацией была отличным полигоном для подготовки могучих корпоративных бойцов. Келлнер был лучшим из лучших.

Сумма сделки составила $750 млн. Акции выкупил инвестиционный фонд PPF Beta; соинвестором согласилась стать Generali. Тогда Дерипаска решил выжить „заграничных конкурентов“ из „родного“ „Ингосстраха“. Внеочередное собрание акционеров без участия келлнеровских „орлов“ постановило увеличить уставный капитал компании с 2,5 миллиарда рублей до 10 миллиардов. В результате допэмиссии доля PPFI грозила сократиться до 9,6%; ее стоимость упала бы на $692 млн. Чехи-миноритарии (которых на собрание акционеров не пригласили) подали жалобу, требуя „обуздания беспредела“. После долгих пертурбаций Высший арбитражный суд России вынес вердикт в пользу структур PPF Investments. Недавно PPFI оценила свой пакет акций «Ингосстраха» в $961,5 млн.

„Хочу политической стабильности!“

Обладая самым крупным в Чехии состоянием и памятуя о том, чего, в конце концов, стоили многолетние усилия капиталистов типа Бати по приобретению и консолидации имущества, Келлнер и ему подобные люди хотят обеспечить для себя и потомков политическую стабильность в стране, на континенте, да и во всем мире. Активы Келлнера и многих других чешских финансистов масштабом поскромнее давно уже вышли за пределы маленькой Чешской Республики. Но эта стабильность все-таки важна прежде всего в родной стране. Нынешним богачам неохота повторять судьбы предшественников, которые 60-70 лет назад вынуждены были бросать добро и улепетывать в эмиграцию подобру-поздорову. Келлнер еще пять лет назад в интервью чешским СМИ сказал: „Неважно, за какую партию я голосую; главное — страной должно управлять стабильное правительство по определенным правилам, являющимся законом для всех.“

Личная жизнь богатейшего чеха

Когда-то, отказывая в очередной просьбе дать интервью, Келлнер написал, что на вопросы о личной жизни обязаны отвечать актеры и политики, а не бизнесмены. Вторично женатый (от первого брака у него есть сын, от второго – три дочери) Келлнер признается, что „жизнь – это не только и даже не столько миллиарды“. Он хотел бы в будущем меньше работать, но с улыбкой добавляет, что уже с 33 лет тщетно обещает себе взять на годик паузу. Миллиардер хотел бы больше внимания уделять детям. Вопросы о „ранчо в Каталонии и на Барбадосе, овечьей ферме в Новой Зеландии и резиденции в Карибском море“ обходит молчанием, заявляя, что преимущественно живет в Чехии, много ездит по делам, но иногда берет семью и летит на пару недель на Маврикий.

Он владеет реактивным самолетом Gulfstream G500. В Альпах у него есть сруб, а роскошная вилла Келлнера в городке Вранэ-над-Влтавой, построенная по проекту архитектора Йозефа Плескота, получила уже несколько громких премий; по соображениям безопасности миллиардер, однако, в ней не проживает. Недавно СМИ сообщили, что Келлнер строит новую резиденцию неподалеку от маленькой деревушки Подкози, на границе районов Кладно и Бероун. Вместе с женой Ренатой Петр Келлнер в 2002-м основал благотворительную организацию Educa для поддержки социально слабых талантливых студентов. В 2005-06 годах этот фонд за 250 миллионов крон построил престижную гимназию Open Gate.

Узок круг этих миллиардеров

Чехи полагают, что сегодняшний торговец копировальными аппаратами вряд ли может мечтать о том, что однажды станет миллиардером, как Петр Келлнер. Огромное имущество, которое делилось в 90-х годах, уже имеет собственников. Никто не предполагает, что в Чехии может снова настать время, когда бы никому не известные люди за 10-15 лет стали владельцами имущества ценой в десятки миллиардов. Догнать первую лигу будет тяжело и потому, что сегодняшняя элита не только владеет имуществом, но и использует его для получения прибыли. Этим она отличается от богачей начала 90-х, которые о прибыли не заботились, и потому привели свой бизнес к краху.
Остается добавить, что примерно так же оптимистично рассуждали Батя и другие капиталисты иже с ним в 30-х годах прошлого века. Мол, все это – на века. А потом подули такие социально-политические ветры, что от их прекрасных замков, построенных на песке мнимого материального благополучия, во многих случаях не осталось и следа. Суета сует…

Поделитесь со своими близкими!

Подпишитесь на нашу еженедельную email рассылку!

PharmMark.Ru - Фармацевтические сайты, создание, продвижение, SEO