Нежная душа вечного хулигана

 Будущий замечательный юморист и сатирик родился в семье Йозефа Гашека, учителя гимназии, не имевшего педагогического образования и получавшего минимальное жалованье. Семья тонула в нужде и страхе перед днем грядущим. Отец тайно пил, что рано свело его в могилу; материальное положение семьи еще более ухудшилось. Гашеки постоянно переезжали с места на место. Одиночество перед лицом нищеты, грязные дома с тесными двориками, крики оборванных детей, ссоры, темные и холодные квартиры — таким было детство Ярослава. «Запуганный и робкий» мальчик был министрантом в костеле святого Штепана и назубок знал катехизис.

В 1893 году Ярослава записали в императорскую высшую гимназию на улице Житна; классным руководителем был знаменитый чешский писатель Алоиз Йирасек, которого мальчик откровенно ненавидел. До третьего класса Ярослав учился с большим желанием, но после смерти отца в феврале 1896 года успехи гимназиста стали гораздо более скромными: уже в четвертом классе он остался на второй год. В декабре 1897 года, когда в Праге вспыхнули волнения, связанные с дискриминацией чешского языка, Гашек бьет окна в немецком сословном театре и полицейском участке, срывает объявления о введении чрезвычайного положения и поджигает ограду виллы немца Плешнера. За участие в демонстрации его исключают из гимназии.
Муза дальних странствий

В феврале 1898 года мать устраивает Ярослава в лавку москательных и аптекарских товаров. Работа, связанная с непрерывным человеческим общением, захватила юношу. С тех пор Гашек постоянно пьет из этого источника впечатлений и вдохновения. Образование он все же получает: в 1899-1902 учится в Чехо-Славянской коммерческой академии (улица Ресслова), одновременно постигая азы русского языка. В августе 1902 года он даже поступает на службу мелким чиновником в банк «Славия». Но представить непоседу Гашека прилежным клерком, делающим карьеру, было трудно. Банк терпит его увлечения литературой и журналистикой (литературный журнал уже с 1901 года начал публиковать юморески Гашека ), а также склонность к путешествиям (еще в академии он на каникулах исходил пешком всю Моравию, Словакию, Галицию и Венгрию; его тянуло то в Африку на помощь бурам, воевавшим с англичанами, то в Македонию, где в 1903 году вспыхнуло восстание против турок) ровно год. Летом 1903-го, исследуя очередные дальние края — Балканы, молодой человек получает уведомление о том, что «Славия» его уволила. Банкиры как в воду глядели, не желая доверять Гашеку деньги. Финансы, точнее, их отсутствие, на всю оставшуюся жизнь стали для него казнью египетской.

«Левый» марш

Еще в пору работы в банке Ярослав познакомился с чешскими анархистами. Полубездомного литературного поденщика привело в это движение чувство стихийного протеста против социального гнета и неравноправия славян в империи Габсбургов. С 1904 года он публиковал рассказы на социальные и сатрические темы в газетах анархистов («Новая молодость», «Бедняк», «Коммуна»), распространял брошюры Кропоткина, не раз арестовывался полицией и как-то целый месяц провел в заключении. В 1907 году анархистский период творчества Гашека достигает апогея: он редактирует журнал «Коммуна».

Мать порядка

Анархизм есть идеология, борющаяся за создание общества без социальной, экономической и политической иерархии или иных форм гегемонии человека над человеком (например, половой или возрастной). Цель анархизма — создание общества, основанного на равенстве и свободе. Понятие «анархизм» чаще всего связывают не только с Великой французской революцией, именами Михаила Бакунина, Петра Кропоткина, Пьера Прудона или Нестора Махно, но и с чешским гуситским проповедником 15 века Петром Хелчицким, Львом Толстым, а также сюрреализмом, постмодернизмом, течениями «панк» или «киберпанк».
Однако через три года он разочаровался в анархистах, оппозиционность которых казалась ему мелкой и вялой. Непосредственной же причиной разрыва с анархизмом, говорят, послужил конфликт Гашека с одним из лидеров движения, которого позже разоблачили как агента тайной полиции.

Шум кабаре

Оставив политику, Гашек с головой ушел в журналистику; в 1908-10 годах редактировал самые разные журналы, от «Женского обзора» до «Мира животных». В январе 1909-го начинает писать для журнала «Карикатуры» цикл сатирических статей, высмеивающих политиков, партии и их газеты.
В эти годы Гашек, увы, сильно пристрастился к алкоголю. Трудно сказать, это ли «увлечение» послужило причиной тому, что в феврале 1911 года Гашека задерживают при попытке совершить самоубийство (хотел спрыгнуть с Карлова моста); полицейские доставили его в психиатрическую клинику, где он пробыл около недели. Но то, что «зеленый змий» подломил и без того не очень богатырское здоровье писателя, не вызывает сомнений.

Весной 1911 года, перед июньскими выборами в рейхсрат, вместе с несколькими друзьями он основывает Партию умеренного прогресса в рамках закона. Два месяца он морочил пражанам головы, даже выставлял от этой «партии» свою кандидатуру на выборах старосты одного из районов столицы… А в мае 1911-го рождается образ бравого солдата Швейка. В марте 1912 года издательство «Гейда и Тучек» выпускает книгу рассказов «Бравый солдат Швейк и иные странные истории». Следующие два года Гашек буквально тонет в богемной жизни: живет у приятелей, пишет огромное количество юморесок и продолжает деятельность на ниве кабаре, для которых вместе с Ф. Лангром, Э. Лонгеном и Э. Э. Кишем создает и исполняет уморительные сценки.

Медаль за храбрость

Трудная, но беззаботная жизнь бездомного бродяги-литератора круто меняется в 1914 году. После начала первой мировой войны у австрийцев, и без того не склонных шутить, напрочь пропадает чувство юмора. В феврале 1915 года Гашек совершает шаг, которого от него никто не ждал, — добровольно вступает в австро-венгерскую армию. Об этом он никому не сказал, поэтому некоторое время его, как без вести пропавшего, даже искала полиция. Добровольца направляют в 1-ю запасную роту 91-го пехотного полка в Чешских Будейовицах, в мае переводят в учебный центр в Мосте-над-Литавой (где он, став правой рукой писаря Ванека, постоянно уклонялся от учений, писал «историю полка», стихи и прозу), а уже в июне бравый солдат Гашек с 3-й ротой 12-го батальона уезжает на русский фронт в Галицию. Человеку, читавшему роман о Швейке, видно, насколько густо Гашек впоследствии вплел в ткань повествования эпизоды собственной фронтовой биографии: квартирьер и ординарец подразделения, он участвует в сражении у горы Сокаль и даже… получает серебряную медаль за храбрость! По воспоминаниям однополчан — Лукаша и Ванека — награжден он был за то, что «взял в плен» группу русских дезертиров. Сам же сатирик в свойственной ему манере утверждал позднее, что медаль засверкала на его груди после того, как он избавил батальонного командира от вшей, намазав его ртутной мазью. Но карьера героя войны, как и карьера банковского чинуши, Гашека не прельстила: 23 сентября 1915 года у Хорупан он сдался в русский плен.

«Все на борьбу с Габсбургами!»

«Военнопленный № 294217» содержится в лагерях под Дарницей (Украина) и около Бузулука (Самарская губерния). В июне 1916-го он уезжает в Киев добровольцем чехословацкого легиона, будучи назначен писарем 7-й роты 1-го полка имени Яна Гуса. Легион использует его литературный талант: в июле Гашек начинает публиковаться в киевском земляческом журнале «Чехославянин» и даже становится членом его редакции, усиленно призывая пленных к борьбе с Австро-Венгрией. Тогда он даже выступал за присоединение Чехии к царской России. Все это дало некоторым литературоведам повод причислять Гашека к так называемой «легионерской» чешской прозе. Но это не соответствует действительности: с легионом, который впоследствии боролся с большевиками в России, Гашеку оказалось не по пути. Вспомнив об анархистской молодости, он перешел на коммунистическую сторону баррикады.

Роман с большевиками

По неподтвержденным данным, он даже участвовал в октябрьском перевороте в России; в 1918 году, в Москве писатель вступил в чешскую секцию РКП(б). Гашек увлекся тем, что творилось тогда в России, познакомился с самим Свердловым; сотрудничал в партийной газете «Первопроходец», призывая земляков «верить русской революции». Способности писателя-чеха были замечены; ему поручили дело массовой агитации, что Гашек и выполнял с большим успехом. Например, после его выступления в Челябинске перед военнопленными аж 720 солдат сразу вступили в Красную армию! В апреле его посылают в Самару, формировать красные чехословацкие отряды.

На рассвете 8 июня 1918 года отряды белочехов овладели Самарой. Три взвода под командой Гашека и его сподвижника Иосифа Поспишила долго сдерживали натиск мятежников. В последний момент выяснилось, что в гостинице «Сан-Ремо» остались документы. Гашек вернулся за ними, но присоединиться к отряду уже не сумел. Переодевшись, он несколько месяцев скитался по мордовским селам, скрываясь от патрулей легиона. В июле военно-полевой суд легиона выдал ордер на его арест, что по сути означало смертный приговор.

Осенью 1918-го, выйдя к большевикам, ставшим ему своими, Гашек воюет в симбирских частях Красной армии. В октябре его с отрядом чувашей посылают организовывать Советскую власть в Бугульме, а уже в декабре Гашек становится членом политотдела 5-й армии и помощником коменданта Бугульмы. В этом городе, чьи дни времен гражданской войны позже были юмористически воспеты писателем, сегодня действует дом-музей Гашека. В 1919-20 годах он директорствует в армейской типографии, заведует отделом по работе с иностранцами, депутатствует в Иркутском горсовете, редакторствует в нескольких журналах — немецко-венгерском «Штурме», русском «Бюллетене политработника», бурятском «Рассвете» и других изданиях Уфы, Красноярска, Челябинска, Омска и Иркутска.

Полиглот и комиссар

Гашеку, по мнению исследователей его коммунистического «анабазиса», помогали чувство юмора и владение языками. Он якобы знал не только русский и немецкий, сербский и венгерский, но и английский, французский, и даже башкирский с японским… По инициативе Гашека был создан первый в мире разговорный русско-бурятский словарь. Лингвистические возможности писателя политотдел использовал прагматически — для сбора и отправки хлеба в Питер.

Дом, в который вселился Гашек

В 1920 году, по решению партийного руководства Гашек становится коммунистическим эмиссаром и едет в Чехословакию, помогать делать революцию на родине. Из Иркутска он перебирается в Москву, а оттуда, через Эстонию — в ЧСР. Но уже в пути, вернувшись к работе над романом о Швейке, писатель охладевает к политике вообще и к коммунистическим затеям по переделке общества, в частности. Родина встречает его карантинной станцией в Пардубице; 19 декабря Гашек — в Праге. Является он сюда явно не вовремя: коммунистическое движение подавлено, тайная полиция устанавливает за Гашеком слежку. Многие старые друзья отвернулись от него, газеты пишут о нем как о предателе. Литератору грозило уголовное преследование за дезертирство и двоеженство; последнего судебного процесса удалось избежать лишь благодаря российскому хаосу, препятствовавшему налаживанию правовых отношений с Чехословакией.

Добывая хлеб насущный, Гашек публикуется как в левой печати («Рудэ право»), так и в национально-социалистическом «Чешском слове» и либеральной «Трибуне», где выходит его цикл «Комендант города Бугульма». В буржуазном кабаре «Семерка червей» он выступает с воспоминаниями о своем «комиссарстве». В феврале 1921-го возникает замысел переработать образ Швейка в форме военного романа. В марте выходит первая «тетрадь» «Похождений бравого солдата Швейка в мировой войне», а уже в июле — первый том книги. В августе, питая искреннее отвращение к политическому развитию событий в Чехословакии, выдающийся писатель «эмигрирует» из Праги в  Липнице-над-Сазавой.

Этот период его жизни и творчества был особенно плодотворным: он написал здесь львиную долю второго и третьего томов романа о Швейке и даже обзавелся собственным жильем. Осенью 1922 года, изрядно напившись, он пообещал купить обветшавший дом около липницкой крепости. Гашек сказал — Гашек сделал. Купленный дом он реконструировал и уже в ноябре переселился сюда из трактира, где ночевал по старой бродяжьей привычке. Жил он в комнатке, служившей ему и спальней, и кабинет. Здесь он диктовал ассистенту Клименту Штепанеку заключительные главы романа.
«Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт…»

Однако уже в декабре здоровье Гашека, разрушенное богемной жизнью, лагерями военнопленных и работой в Красной армии, резко ухудшается. Последние дни его полны скорби: тело сильно опухло, писателю тяжело ходить, ноги его отекают; он мучим болями в желудке. 29 декабря Гашек продиктовал последние несколько строк. В 4 часа утра 3 января 1923 он подписал завещание и со словами: «Швейк тяжко умирает» отвернулся к стене. В восемь утра все было кончено — паралич задушил его сердце.

Двум смертям не бывать

Во время войны Гашек 5 лет служил в трех разных армиях, участвовал в сражениях, находился в лагерях для военнопленных. Не раз его жизнь висела на волоске. В Иркутске ему стреляли в спину; пуля оставила отметину на шее. Дважды он перенес тиф. За его голову эстонское правительство предлагало 5000 марок, а колчаковцы в Омске выдали ордер на его арест. Он любил мистифицировать близких, в том числе и слухами о своей смерти. Когда Гашек действительно умер, его друг Эгон Эрвин Киш воскликнул: «Ярда не впервой дурачит нас. Не верю! Сколько раз он уже умирал!».

Перипетии, сопровождавшие Гашека при жизни, не кончаются и после смерти. Денег на погребальный обряд и гроб нет; не нашлось никого, кто бы их оплатил. Пришлось хоронить Гашека в долг. Следующая проблема: священник, не без оснований считавший Гашека атеистом, настаивал на погребении усопшего в самом углу кладбища, за мертвецкой, там, где хоронят самоубийц. Лишь после долгих уговоров он согласился отвести Гашеку место у задней стены погоста. На похоронах чешский литературный мир был представлен одним лишь верным другом покойного, Ярославом Панушкой. Лишь годы спустя поклонники таланта Гашека и наследники собрали деньги, чтобы украсить скромное надгробье плитами из посазавского гранита.

Липницкий мемориал

В липницком трактире Инвальда «У Чешской короны», возникла большая часть «Похождений бравого солдата Швейка». Поэтому неудивительно, что именно здесь в апреле 2008 года прошла международная конференция  «Гашек и Швейк — неотъемлемая часть мирового идейного контекста». В ней участвовали как «гашекологи» всех мастей, так и переводчики произведений чешского гения из Китая, Финляндии, Венгрии, Германии, Польши, России, Австрии, Испании, США и других стран. В этом городе еще в 1959 году был создан музей писателя. Внук Ярослава Гашека, Рихард владеет пансионом с тем самым рестораном, куда Гашек часто хаживал попить пивка и написать очередную главу романа. Рихард Гашек инициировал и создание так называемого «Национального памятника подслушиванию», вытесанного в  каменоломнях недалеко от Липнице-над-Сазавой. Гротескный триптих изображает различные способы слежки. Трехметровое «Ухо Бретшнайдера» получило название по имени тайного полицейского агента из романа о Швейке; авторы в шутку связали гашековский образ со средневековым подслушивающим устройством, так называемым «ухом Диониса».

Дела сердечные

Пишут, что всю жизнь, с 1906 года, Гашек любил одну женщину — Ярмилу Майерову. Четыре года он был в нее несчастно влюблен, еще два года — несчастно на ней же женат. Став в январе 1909-го корреспондентом журнала «Мир животных» и получив постоянный заработок, он добился того, чтобы Ярмила приняла его предложение. В мае 1910 года они заключают брак. Но идиллия длилась недолго: уже в октябре Гашека изгоняют из «Мира животных» за мистификации: писатель постоянно водил за нос читателей и издателя Фухса, выдумывая разных диковинных представителей фауны. В апреле 1912 года у Гашека рождается сын Рихард, а вскоре он уходит из семьи, которую не в силах прокормить.

Руки прочь от Ярослава!

Слух о якобы гомосексуальной ориентации великого писателя появился давно. В свое время литературный критик Йиндржих Халупецкий написал целую научную работу, в которой утверждал, что «тайну Гашека» ему доверил друг литератора Рудольф Шимановский. В 90-х годах сплетню подхватили падкие на сенсации журналисты. На вэб-сайтах гей-инициатив галерея гомосексуальных личностей немедленно пополнилась портретом Гашека. Между тем, теория Шимановского-Халупецкого не выдерживает критики, поскольку основывается лишь на нелепостях вроде того, что Гашек любил переодеваться женщиной, всегда брился наголо и якобы был равнодушен к женской красоте. Мистификатор Гашек за кого только себя ни выдавал, будучи гениальным автопиарщиком. Когда он нуждался в деньгах (а нуждался он в них постоянно), то ради решения проблемы готов был выдумать что угодно. Гомосексуализм мог быть одним из таких рекламных трюков.

Многие обвиняют Гашека в том, что, не разведясь в Чехии, он снова женился в России. Попробуем разобраться. Всю войну — на фронте, в лагерях для военнопленных — он носил медальон с портретом Ярмилы и никогда не переставал думать о ней и сыне «Рише». Однако ввиду острой вражды между коммунистической Россией, где он в ту пору находился, и буржуазно-демократической Чехословакией он утратил надежду на возвращение на родину и в мае 1920 года действительно женился на Александре Львовой («Шуре»), девушке-печатнице, встреченной «красным директором» Гашеком в Уфе.

Когда судьба играет с Гашеком еще одну злую шутку, и в декабре 1920-го он оказывается в Праге, с новой женой, любовь к Ярмиле вспыхивает вновь. Гашек тайно встречается с ней и сыном. Шура устраивает Ярославу сцены ревности. Гашек хочет уйти, но совесть не позволяет ему бросить Шуру в чужой для нее стране… Он долго мечется, разрываясь между двумя женщинами и демонстрируя чувствительность, мягкость и слабость, которые столь характерны для многих талантливых людей.

Плодовит, как Гашек

Так можно было бы сказать о любом литераторе, не мыслящем себе ни дня без строчки. Жизненного опыта Гашека хватило бы на десятерых писателей. Он видел море людей и событий. Основа его прозы — лично пережитое, что вносит в сведения о его жизни хаос, поскольку неясно, что есть правда, а что — поэтическое преувеличение. Гашек ненавидел притворство, сентиментальность, мещанство, он иронично реагировал на социальный пафос. питал отвращение к моральным и литературным правилам.

Завсегдатай трактиров, «шут гороховый», которого ретивые собратья по перу именовали «величайшим фигляром», в действительности был человеком, трезво глядящим на мир. Он писал очень легко, создав около 1500 рассказов, зарисовок, сатир и юморесок, фельетонов и статей под сотней псевдонимов, которые до сих пор не удалось полностью расшифровать. Кроме того, его перу принадлежат несколько театральных пьес и масса скетчей для кабаре. Он — автор трех юмористических романов, из которых один, очевидно, был утерян, а второй стал самой знаменитой книгой чешской литературы.

Бронзовеющий Гашек

26 июля 2008 года в Липнице торжественно открыта скульптура Гашека работы художника Йозефа Малейовского (который статую отлил еще в 1988 году, но руководству страны она тогда не понравилась). Это — второй памятник писателю; первый  — конная статуя работы Карла Непраша и Каролины Непрашовой — появился в 2005 году на пражском Жижкове. 30 августа открыт бронзовый барельеф, символизирующий приезд Гашека и его друга, художника Ярослава Панушки на вокзал городка Светла-над-Сазавой 25 августа 1921 года. Автор барельефа — скульптор Радомир Дворжак, создатель известного триптиха «Национальный памятник подслушиванию» в липницких каменоломнях. В августе-сентябре проходят четыре «Швейковских уикэнда» в Праге, Писеке, Путими и Чешских Будейовицах.

Со Швейком — по жизни

«Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны» (1921-23), юмористический роман, переведенный на множество языков, несколько раз экранизированный и инсценированный, — наиболее известное произведение Гашека, написанное его сочным языком, с примесью солдатского жаргона и пражского арго.
Многие ассоциируют книгу о Швейке с конгениальными иллюстрациями Йозефа Лады. Стоит заметить, что художник создал Швейка согласно четкой инструкции Гашека: бравый солдат предстал миру раскуривающим трубку среди летающих снарядов и разрывов шрапнели; добродушное лицо его свидетельствовало о том, что котелок у парня варит хорошо, но при необходимости он может и ваньку свалять.

Талантливого саботажника военное начальство считает неисправимым идиотом, но читатель быстро понимает, что идиотизмом проникнута вся имперская система общественного устройства. Если бы армии всех воюющих сторон состояли из  швейков, война прекратилась бы сама собой. Йозеф Швейк чрезвычайно ироничен, но прикрывает это свое качество «патриотическим» рвением. Буквально выполняя приказы начальства, он доводит их до абсурда, вскрывает бездушие и бессмысленность милитаризма. Швейк стал одним из чешских национальных мифов.

Служили два товарища

Согласно последним архивным изысканиям, было документально доказано, что существовал реальный Йозеф Швейк (1892-1965), пражский ремесленник, знакомство Гашека с которым еще в 1911 году и дало импульс к созданию цикла рассказов о бравом одноименном солдате. Но Гашек, как выяснилось, встречался со Швейком и в России, где в 1915-19 годах Швейк якобы тоже находился в плену, а затем в добровольческих чехословацких частях. По воле случая он и Гашек даже зачислены были в эти части в Киеве в июне 1916 года и некоторое время служили в одном полку.

Ничего святого

Эту книгу автор в детстве читал раз 15. Швейк показался ему великим в своей непробиваемой иронии и несгибаемом юморе. Первая мировая война, черным вороном вокруг него кружившая, превращалась силой гашековского таланта в гротескный спектакль провинциального театра; бравурные краски патриотизма и доблести, взятых напрокат из гримерной истории,  тускнели под ударами его ядреных шуточек. Автор думал, что чехи поголовно влюблены в Гашека и Швейка. А оказалось, что это не так. Многие их обоих на дух не переносят, поскольку им кажется, что, прославив Швейка на весь мир, Гашек одновременно преподнес этому миру своего героя как собирательный образ чешского национального характера. Швейк разрушил австрийскую официальную легенду о военном героизме. Его недисциплинированнность, пассивность, притворство и разлагающее влияние парадоксально сделали из литературного персонажа «моровую язву чешского духа», причем в глазах не только «соловьев венского Генштаба», но и многих идеологов молодого чехословацкого государства. Консервативная часть чешской общественности книгу отринула; во время второй мировой войны солдатам в Чехословакии даже запрещали читать этот роман.

Чехи не хотят, чтобы мир думал, что они все — поголовно «швейки». То есть те, кто лениво потягивает пиво в корчме и мурлычет под нос: «На войну мы не пойдем, на войну мы все нас…ем». И морочит голову командирам, и вешает им лапшу на уши, и увиливает от исполнения священного долга по защите «веры, царя и отечества». Швейк для российского читателя был, есть и будет хорош, пока он абстрактно-европейски далек; он доводит до абсурда чужой, австро-венгерский порядок вещей, который почти сто лет назад был в состоянии войны с нашим, российским беспорядком тех же вещей. И наш читатель невольно радуется по этому поводу, сам того не осознавая, чему радуется и над чем смеется.

А ведь, вспоминая проникновенную заключительную фразу городничего из гоголевского «Ревизора», нельзя не заметить, что смеемся мы над собой. И очень горько. Но горечь эту Ярослав Гашек подсластил чешскими пилюлями, эпикурейской философией маленькой нации без мессианских комплексов. Швейк — это чешский Колобок. Его русский коллега фатально исчезает в пасти хитроумной лисы, а Швейк ускользает от множества иных, двуногих животных, которые сто лет назад решили организовать массовую самоубийственную бойню. В огне войны, которую Йозеф Швейк тушит пивом и отправлением малых солдатских нужд, он уходит от немецких патриотов, желающих сражаться за кайзера Вильгельма, и австрийских патриотов, желающих умереть за императора Франца Йозефа. Он говорит «ауфвидерзеен» чешским офицерам, которые приглашают его погибнуть за тех же господ, но уже ввиду вассального верноподданического чувства.

Он машет фуражкой и кричит: «До свиданья!» русским воинам, изъявившим желание сражаться за Николая Романова, а также за Босфор и Дарданеллы, и потому серьезно вознамерившимся сделать в Йозефе Швейке экзистенциально опасное отверстие, могущее повлечь за собой летальный исход. Швейк не хочет получить от братьев-славян такой «подарок», и потому не торопится на линию фронта. Складывается впечатление, что он был бы не прочь просидеть всю войну по тыловым пивным или, на худой конец, казармам, дабы не испытывать судьбу на передовой. Но при этом на словах он готов сражаться с неприятелем «до растерзания тела». Однако чувствуется, что в глубине души Швейку не хочется доводить дело до таких экстримов. Тело его еще хочет пива и иных земных удовольствий, в изобилии предлагаемых уютной и благословенной землей чешской. И он старается заговорить подлую военную судьбу, русскую пулю-дуру и немецкий штык-молодец своими бесконечными нарративами из жизни «бесхребетных чешских гедонистов».

Этот чешский Колобок — услада для русского уха и глаза, ежели только он одет в мундир австро-венгерского пехотинца. Потому что он разлагает «их» боевой дух и тлетворно влияет на «их» готовность положить жизнь за некие абстрактные идеалы. Но стоит только представить такого Швейка в «нашем» интерьере, в «нашем» мундире и с нашим табельным оружием, как смех немедленно улетучивается.  Там, где российский писатель нашел бы массу поводов для драматического трагизма и надрыва, Гашек позволил себе с изящным плебейством высмеять тупую военщину. И потому любят его с известными оговорками и только до определенных пределов.

Посмертное величие

К столетию Гашека в 1983 году было подсчитано, что в Чехии к тому времени уже вышло более 30 изданий «Похождений бравого солдата Швейка» и 66 разных сборников рассказов. Похождения бравого солдата Швейка прославили автора на весь мир. Например, в России эту книгу издали уже в 1926 году.

Рекорды Швейка

Роман заслуживает места в Книге рекордов Гиннесса не только по причине сверхпопулярности, но и ввиду объема: полная версия «Швейка» — почти 800 страниц убористого шрифта. Гашек написал его всего за 21 месяц. Количество иллюстраций Йозефа Лады тоже внушительно: 540 рисунков, послуживших впоследствии основой для создания кукольного мультика о Швейке.

У Гашека в чешской литературе — необычное положение. Немногие из писателей смогли столь сильно сосредоточить внимание на собственной личности, необычностью судьбы заслонив собственное творчество. Пожалуй, ничье художественное наследие не было столь долго отрицаемо и принижаемо, как литература Гашека. Часть вины за то лежит и на его совести. Он был первым, кто открыто усомнился в ценности и значимости своего писательского труда, нередко высказываясь о своих книгах презрительно, как о простом ремесле. Возможно, это был самый сильный розыгрыш великого мистификатора.

Все на борьбу с маразмом!

Внук гениального писателя Рихард Гашек любезно согласился ответить на несколько вопросов редакции:

Какие воспоминания о знаменитом деде сохранились в Вашей семье?
—  Вопрос кажется простым, но проблема в том, что Ярослав Гашек был большой, неординарной личностью с судьбой, богатой на жизненные приключения. О его пестрой и нелегкой биографии было написано около 30 книг. Взаимосвязь семейных и книжных воспоминаний о Гашеке, которые почти совпадают, создают обширную картину, которую не нарисуешь двумя-тремя штрихами. Еще одна особенность — отрезок времени между рождением моего отца Рихарда в 1912-м, смертью дедушки в 1923-м и моим собственным появлением на свет в 1949 году. При этом учтите, что папа своего отца практически не знал, если не считать нескольких встреч в 1921 году, после возвращения дедушки из России. Эта сложная семейная история, несмотря на ее правдивость и определенную печальность, словно создана для легенд и шутливых рассказов.

—   Что Вам о дедушке рассказывал отец?
—  Папа (он умер в 1980 году) знал своего отца большей частью по рассказам бабушки Ярмилы, дочери скульптора и хозяина пражских доходных домов. Можете себе представить, что творилось, когда Ярослав, известный богемный писатель без постоянного заработка, просил руки его дочери! Но Ярмила настояла на своем и за дедушку-таки вышла замуж. Это была история большой любви, сдобренная непостоянством и неукротимостью натуры Ярослава, который искал новые сюжеты для творчества в мистической Праге и скитаниях по Европе.  Потом — война, русский плен, пять лет невообразимых перипетий, брак с Александрой Львовой без развода с Ярмилой… В Чехословакии 1921 года Гашека с его революционным прошлым почти никто не встречал с распростертыми объятиями. Лишь бабушка, даже узнав о его новой жене, с ним связалась, желая показать ему сына Рихарда, которого он прежде не видел. Сыну она не сказала, что отец жив, представив Гашека корреспондентом. Они встречались на Карловой площади в Праге. “Корреспондент”, желая понравиться сыну и показать, сколько всего он знает, рассказывал ему о всяких чудесах, которые в мире повидал. Мальчик послушал, а потом говорит: “Извините, господин, но вы совершеннейший глупец.” Дедушка расхохотался: “Это мой сын!” И рассказал ему о тайне его рождения, хотя обещал Ярмиле, что делать этого не будет… Бабушка тоже стала писательницей, издала восемь книжек и сотни рассказов, преимущественно юмористических, некоторые из них были переведены на немецкий и китайский языки. Она умерла тоже очень рано, в 1931-м, в возрасте 44 лет.

—   Что в Липнице-над-Сазавой больше всего связано с автором Швейка?
— Гашек перебрался в здешнюю гостиницу с рестораном «У Чешской короны» в августе 1921 года. Тут у его друга Ярослава Панушки,  как у постоянного гостя, была комната. Приятели хотели, чтобы Гашек вдали от городского шума дописал роман. Писатель отлично устроился; он говорил: «Наконец-то я живу в трактире! Ничего лучшего я и желать не мог». Его вдохновляли прекрасная природа и могучая готическая крепость 13-го века, под стенами которой и находится гостиница. На рубеже 20-21-го веков она, уже полуразрушенная, была намечена под снос, но вмешалась наша семья; мы дом купили, реконструировали и открыли  здесь пансион. В котором есть и «апартаменты Ярослава Гашека», где он действительно жил примерно полтора года. А в его домике неподалеку сейчас — мемориальный музей с артефактами.

—  Часто ли бывают здесь российские туристы? Отличается ли их отношение к Гашеку от того, как писателя воспринимают туристы из других стран?
—  Россияне тепло относятся и к Гашеку, и к Швейку. Ведь, например, в Санкт-Петербурге есть прекрасная, полная тонкого юмора бронзовая статуя Швейка. Проблема – в расстояниях и желании турагентств отработать программу “Липнице-Гашек” с проживанием в пансионе “У Чешской короны”, который может единовременно принять более 60 туристов. Россияне пока ездят сюда лишь индивидуально-спорадически. Среди туристов в Липнице лидируют голландцы и венгры, но бывают и немцы, поляки, словаки, норвежцы, финны, исландцы, французы, итальянцы…

— Популярность произведений Гашека, по-Вашему, стабильна (в сравнении, например, со второй половиной 20-го века), растет или, напротив, убывает?
Статистикой не располагаю, но, если рассматривать вопрос через призму нашего липницкого “интеллектуально-гастрономического центра”, то интерес к Гашеку скорее растет. Он ведь создал не только роман о Швейке, но и 14 “декамеронов” белстящих юмористических рассказов, которые и сегодня издаются и читаются. Его творчество по-прежнему вдохновляет людей на борьбу с политическим маразмом, высмеивая глупцов любой системы, включая демократическую.

Редакция благодарит семейство Гашеков – пана Рихарда и пани Здену – за помощь при подготовке материала и предоставление фотоиллюстраций. Для желающих посетить гостиницу-пансион «У Чешской короны» публикуем координаты: 582 32 Lipnice nad Sázavou 55, tel. 569 486 126, 603 528 261, e-mail: hasektour@hasektour.cz, www.hasektour.cz.

25 октября 2008
журнал ЧЕХИЯ – панорама №5(16)2008
Александр Гайдамацкий

Поделитесь со своими близкими!

Подпишитесь на нашу еженедельную email рассылку!